БУЛГАКОВ

Слова «вдруг» и «однажды» снижают прямое психологическое воздействие прозы. Эти оговорки умаляют значение сказанного. Так, например, Булгаков начинает «Мастера и Маргариту» с оговорки: «Однажды…». Зачем? И тут мне показалось, что «однажды» такое со мной уже происходило. Дело в том, что пройдя Большую Калитниковскую улицу от Абельмановки до поворота на Воловью улицу, а потом вниз до Малой Калитниковской, я несколько устал. Листвы на деревьях не было, и стволы и ветви казались начертанными на сером небе чёрным грифелем. Я прошёл ещё немного до входа на кладбище, у ворот которого присел на скамейку. Закурив и выпустив дымок, я увидел за кладбищем вовсю дымящие лиловыми клубами огромные трубы мясокомбината. В этот момент рядом со мной присел кто-то. Первым порывом было сразу встать и пойти на кладбище, потому что мне хотелось побыть одному, но я остался сидеть, поскольку счёл бы показаться невежливым, если бы сразу встал. Рядом оказалась полноватая женщина в синей шляпке. Она только что вышла с кладбища и огорчённо сказала: «Я искала могилу Булгакова, но не нашла». Я очень удивился и сказал, что Булгаков похоронен на Новодевичьем кладбище. «Нет, - сказала она. - Я точно знаю, что Булгаков похоронен здесь, на Калитниковском кладбище». Я ещё больше удивился и переспросил: «Автор «Мастера и Маргариты»?» Женщина возвела на меня удивленные глаза и сказала: «Какой Маргариты?» Я понял, что женщина не имеет понятия о романе, а у Булгакова полно однофамильцев. «Вы сходите в контору, - сказал я. - Там вам подскажут». Женщина спросила: «А где находится контора?» Я объяснил, что контора находится напротив церкви, до которой нужно пройти прямо по дорожке. Я пожал плечами, и когда женщина исчезла, тоже пошел на кладбище. К Фальку.

Юрий КУВАЛДИН

УСТНОЕ ЗАБВЕНИЕ

Преддверие не начавшего ещё писать человека. Он может стать автором. Он много знает. Он умно и довольно содержательно рассуждает о современном серьёзном кинематографе, о Кафке и Зощенко, о том, какой политик нужен стране, чтобы она стремительно и цивилизованно развивалась. Но он не начал писать. Хотя мне постоянно советует, как написать и о чём написать. Его гложут сомнения. С чего ему самому начать, как высказать ему себя в письменной форме? Он пробегает глазами по корешкам книг: Овидий, Вяземский, Бодлер, Довлатов, Мандельштам, Случевский, Ренан, Лафатер, Искандер, Волошин, Борхес, Достоевский, Толстой, Тургенев, Карамзин, Платонов, Пастернак, Есенин… Он страшно пугается авторитетов. И для этого эрудированного человека всё гаснет в очевидности своего поражения, в сомнительности собственного не написанного и не придуманного произведения. А существует ли вообще ненаписаное произведение? Это внезапное открытие ностальгически возвращает не автора к бесконечным устным беседам, или, другими словами, к истокам небытия.

Юрий КУВАЛДИН

ДЬЯВОЛЬСКИЙ ПРОДУКТ

Очень удобен мир, где чёрное названо чёрным, а белое - белым. Необработанный культурой человек есть животное, когда сыт - добр, когда голоден - зол, а злому помогает Дьявол, безжалостный властитель воинствующих прямоходящих. Злой под управлением Дьявола может действовать по своим примитивным соображениям, руководствуясь современным жаргонным правилом: «Против лома нет приёма», - и добавляет: «окромя другого лома». Злой примитив с высшим оборонным образованием, которое его научило в мягкой форме пользоваться теми же приёмами, что и пещерного человека, способен рушить цивилизованный мир, менять правила игры в ходе самой игры в пользу феодального большинства, переворачивать все маломальские радости жизни вверх ногами, дабы поиграть мускулами. Этот дьявольский продукт портит настроение всем интеллигентным людям не только в своей казарменной вотчине, но и во всем мире. Но ему надобно опасаться: всё в его исполнении только ложь и мошенничество, что бы он ни совершал и о чём бы он ни разглагольствовал. Он возвышается, лезет всё выше и выше, но, в конце концов, падает ниц под управлением своего глупца, который его вылепил.

Юрий КУВАЛДИН