Ваграм Кеворков "Пять треугольников"

Ваграм Кеворков родился 1 июля 1938 года в Пятигорске. Окончил режиссерский факультет ГИТИСа им. А. В. Луначарского, а ранее - историко-филологический факультет Пятигорского государственного педагогического института. Режиссер-постановщик, актер, журналист. Работал на телевидении, снял много телефильмов, в том числе фильм "Юрий Кувалдин. Жизнь в тексте", в 70-х годах вёл передачу "Спокойной ночи малыши". Член Союзов писателей и журналистов. В 2005 году в Московской городской организации Союза писателей России вышла его книга «Сопряжение времён». В «Нашей улице» печатается с № 76 (3) март 2006. Участник альманахов издательства "Книжный сад" "Ре-цепт" и "Золотая птица". В 2008 году в Издательстве писателя Юрия Кувалдина "Книжный сад" вышла книга повестей, рассказов, эссе "Романы бахт". В 2009 году Юрий Кувалдин издал новую книгу повестей и рассказов Ваграма Кеворкова "Эликсир жизни". 

Ваграм Кеворков

ПЯТЬ ТРУГОЛЬНИКОВ

рассказ

Когда-то шумный и веселый дом Крутовых давно опустел.
Неутешное горе высушило Валентину Егоровну - старую Валю, как звали ее в станице.
Таяли снега, бушевали весенние грозы, гнездились на высоких деревьях грачи, люди вскапывали огороды, - все это из года в год, - тоска никогда не сползала с сердца Валентины Егоровны.
Послышится разговор у соседнего двора, что-то зашумит у околицы, - старая Валя в нетерпеливом волнении выходит на улицу: не Иван ли? Филарет, может быть?! Денис?! Нет! Увы, нет!
Хрустнет под ногами прохожего ветка или упадет с дерева перезревший орех, - «Алексей!» - мысленно вскрикнет она и распахнет окно.
И опять тихо-тихо! Только тревожно бьется материнское сердце.

Рано утром 9 мая кто-то сильно постучал в оконце.
Старая Валя вскинула глаза: около ее дома остановилась одна машина, другая, третья, - на всех георгиевские ленточки.
Как только смогла быстро она вышла во двор: множество машин заполнило улицу, а новые все подъезжали!
Из легковушек, автобусов выходили люди, низко кланялись старой Вале, и тихо вставали рядом. Одних она узнавала, другие были совсем не ведомы ей.
Высыпала из домов детвора, степенно вышли станичники, с интересом глядели, стараясь понять, что же это за гости?
К старой Вале подошел младший брат ее мужа - Максим:
- Принимай гостей, мать! К тебе приехал весь род Крутовых! Мы приехали, чтоб помянуть твоих сыновей-героев!
Старая Валя пораженно глянула на Максима.
- Ни о чем не беспокойся: мы сами накроем столы. А тебя лишь попросим - пусть то будет не совсем по нашему казацкому обычаю, - сесть во главе стола.

Старая Валя не верила своим глазам! Весело запели пилы, застучали молотки! Хлопцы быстро сколотили скамейки, столы, покрыли их белой бумагой.
На столах засверкали кувшины с ароматным домашним вином, рядом забурлили котлы с парным мясом, поодаль мужчины жарили шашлыки. Над станицей поплыли запахи жареного мяса, чеснока, укропа.
Кто с сыром, кто с луком зеленым, кто с пасхальными яйцами, кто с пирожками, - пришли односельчане-казаки. Пришли соседи-осетины, принесли свои пироги-олибахи, фитчины, картофчины: как не помочь старой Вале встретить гостей?!

Когда все двести тридцать Крутовых и односельчане разместились за сдвинутыми в один ряд столами, возникла тишина: все ждали старую Валю!
Она подошла к торцу длинного стола, положила на стол пять писем-треугольников, и тихо села.
Поднялся Максим Крутов:
- Мы приехали, Валентина Егоровна, обнять тебя и подставить тебе свои плечи!
Он взял со стола письмо-треугольник, развернул его и прочитал:
- Ваш сын Филарет Крутов пал смертью храбрых в бою за свободу и независимость нашей Родины!
Опустил письмо, обвел всех глазами:
- Да будет земля ему пухом!
И все двести тридцать Крутовых и односельчане за столом повторили:
- Да будет земля ему пухом!
Валентина Егоровна выпрямила спину, глаза ее посуровели, губы сжались.
Максим Крутов взял второе письмо. Прочитал его и сказал:
- Яблочко от яблони далеко не падает! Алексей Крутов тоже пал смертью храбрых! Доброе слово ему!
- Доброе слово ему! - повторило застолье.
Максим Крутов взял третий треугольник, раскрыл его, пробежал глазами и прочитал вслух:
- Уважаемая Валентина Егоровна! Сообщаем Вам, что Ваш сын Денис Крутов пал смертью храбрых в боях за освобождение города Великие Луки! Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!
Поднял глаза от письма, внимательно посмотрел на Валентину Егоровну, на всех Крутовых за столом, повторил:
- Вечная слава!
И люди за столом откликнулись:
- Вечная слава!
Валентина Егоровна сидела недвижно, как каменная. Ничто не выдавало ее волнения. Только руки дрожали, а глаза смотрели в одну точку куда-то поверх голов.
Четвертый треугольник взял со стола Максим Крутов. Развернул его, стал читать:
- Здравствуйте, мама! Пишут вам боевые товарищи вашего геройского сына Степана Петровича Крутова. Ваш сын пал смертью храбрых на полях сражений за город Минск. Мы будем помнить Степана, мама! А сейчас идем в бой. От имени бойцов лейтенант Бережной.
Задумчиво свернул треугольник и положил его на стол Максим Крутов. Вымолвил:
- Спасибо тебе, лейтенант! И вам, боевые товарищи Степана, спасибо! Мы тоже помним Степана! И вас помним!
- Мы тоже помним Степана! И вас помним! - подтвердили люди рода Крутовых и все, кто был за столом.
А Максим Крутов, построжев лицом, твердой рукой взял со стола последний треугольник - пятый.
Раскрыл его, пробежал глазами, сказал:
- Иван Крутов пропал без вести!
И замолчал. Задумался.
Святая тишина объяла застолье.
- Жив ты или нет, - наконец, произнес Максим Крутов, - мы помним тебя!
- Жив ты или нет, мы помним тебя! - эхом отозвались сидевшие за столом.
Максим Крутов наполнил бокал вином, подождал, пока налили себе все за столом, и в напряженной тишине произнес:
- Гордись, Валентина Егоровна! Ты родила настоящих мужчин! В лихую годину, в самое трудное время они отдали Родине все, что имели: жизнь!
Старая Валя сидела все так же недвижно, казалось, окаменела.
- Валентина Егоровна, мы приехали к тебе из разных станиц Ставрополья.
А сколько нашего рода на Дону, на Кубани! Даже в Иркутске есть!
От всех Крутовых, от всего нашего немалого казацкого рода, низкий поклон тебе, мать!

А луна светила так, будто дивилась этому редкостному застолью, переменчивым отблескам костров на взволнованных лицах, дивилась не спящей среди ночи станице.
Но вот перекликнулись первые петухи, прошумели, отъезжая, машины, исчезли столы и скамейки, женщины-станичницы перемыли посуду, котлы, загасили костры.
Светало. Старая Валя сидела на скамье, прислонясь спиной к стене дома. На коленях лежал толстый сверток в белом платке. Прощаясь, Максим протянул его ей:
- Не обидь нас, мать, прими! Для тебя собрали, от всего сердца, от всего нашего казацкого рода!
Легкий ветерок шевелил седые волосы матери. Выцветшими, выплаканными глазами смотрела она на опустевшую улицу, словно на погасший костер.
Зашумел под ветерком куст персидской сирени, посаженный дочкой Настей и внучком Володей.
Старая Валя спала, прислонясь к стене своего саманного дома. Спала, переполненная впечатлениями сегодняшнего удивительного дня. И, видимо, еще чем-то - страшным, от чего вздрагивала во сне.
Ей часто снится, как немцы повесили ее мужа, решив, что он партизан; как ночью, прокравшись, она срезала веревку; как мужа принесли в окоп, где она ютилась с крохотной дочерью; как тихонько, чтоб никто не увидел, этой же ночью она зарыла мужа, а потом припала к чуть заметному холмику и долго-долго лежала, пока холод не пронзил все ее тело; как с помощью соседей да маленькой Насти укрепила она старый саманный дом, у которого сейчас спит; как росли-шалили, ссорились, радовались -ее дети; как в сырое тоскливое утро она их провожала на фронт; как приносили ей страшные похоронки, от которых подкашивались ноги и уплывало сознание, и вся жизнь была уже как в тумане.

Проалели, провесеннили праздники, стаяла белая кипень в садах.
Старая-старая Валя, собрав остатние силы, каждое утро выходит из своего дома и долго-долго смотрит в самый конец сельской улицы: не идет ли кто? Может, Иван?
Мать все еще ждет!

“Наша улица” №163 (6) июнь 2013

Леонид Рыбаков "Остров императора"

Рыбаков Леонид Александрович родился 30 октября 1941 года на Урале. С 1945 года живет в Киеве. Три года служил в армии. Доктор технических наук, работает ведущим научным сотрудником в Институте телекоммуникаций и глобального информационного пространства НАН Украины. Сравнительно недавно издал в Киеве две повести «Проверка гороскопа» и «Следы на песке».

Леонид Рыбаков 
 

ОСТРОВ ИМПЕРАТОРА

рассказ

Ноябрь ей всегда не нравился. Темная унылая пора с мокрыми голыми ветвями кленов и каштанов, с промозглыми днями, вызывала тоску. Тем более, здесь в клинической больнице, в порядком надоевшей кардиологии. Но сейчас Галя, стройная, выше среднего роста синеглазая шатенка, не думала об этом. Только что, закончив читать роман классика чешскойлитературы Йозефа Томана «Калигула», она подошла к окну двухместной палаты. Её мысли были заняты островом Капри, с которого император Тиберий - тиран и рачительный правитель, управлял Римской империей последние одиннадцать лет своей жизни. А другой император - Август называл местом сладкого безделья.
«Вот бы взглянуть на это, по описанию, необычайно красивое место», - размечталась Галя. Об этом острове, на юге Неаполитанского залива, она слышала немного. Знала, лишь, что на Капри семь лет жил пролетарский писатель Максим Горький и к нему туда два раза приезжал вождь мирового пролетариата Владимир Ленин. Это тоже наводило на мысль, что остров стоит того, чтобы на нем побывать
Размышления о Капри прервал приход врача. Увидев книгу на кровати пациентки, он сделал вывод:
- Раз читаете «Калигулу», значит, дело идет на поправку. Как вы сейчас себя чувствуете? Сердце не беспокоит?
- Все хорошо. Спасибо, - ответила Галя.
- Вот и прекрасно. В пятницу вас выписываем.
Врач ушел, а Галя вернулась к окну. Дождь, моросивший с утра, прекратился. Идея побывать на Капри прочно засела у нее в голове.
Вскоре, после возвращения из больницы, Галю с мужем пригласил на свой день рождения их давнишний приятель. После здравиц в честь именинника, между немногочисленными гостями завязался разговор о летнем отдыхе за границей. Когда стали говорить об Италии, Галина знакомая - полноватая рослая блондинка, была категорична в своих суждениях:
- Мы не останавливаемся в больших городах. Ездим отдыхать только на острова.
- На Капри? - поинтересовалась Галя.
- Да, что ты! Капри это дорогой фешенебельный курорт. К тому же, не без недостатков: маленький остров, хороших пляжей нет, все дорого. Мы последнее время отдыхаем на острове Искья. Это недалеко от Капри, немного севернее. Остров побольше, не такой гористый. Там все дешевле, есть отличные пляжи и термальные источники.
Галя не возразила, но про себя решила: «Поеду только на Капри, хочу увидеть то, что приводило в восторг римских императоров». По дороге домой поделилась своей задумкой с Алексеем. Он сразу согласился, хотя, обычно, его нужно было уговаривать:
- Давай поедим. Где-то в конце сентября, когда уже нежарко и вода еще теплая. Хотелось бы отдохнуть, поплавать. Ты только узнай, во что нам эта поездка обойдется.
Спустя пять месяцев, поездка на Капри, приобрела конкретные черты в виде проработанного до мелочей плана путешествия, с которым Галя увлечённо ознакомила мужа. План в её изложении выглядел так: «Рано утром в конце сентября вылетаем в Рим. По прилету устраиваемся на одну ночь в гостинице «Архимед», расположенной возле центрального железнодорожного вокзала «Термини». Это удобно - отдохнем, и еще будет время сходить к фонтану «Треви», который прошел мимо нашего внимания в прошлом году. Утром следующего дня на поезде уезжаем в Неаполь. Там, на вокзале, берем такси и едем в порт. Оттуда на теплоходе плывем на Капри. Остановимся в гостинице «Вебер», на семь ночей. Гостиница, четыре звёзды. От неё к морю идти минут пять. В Рим возвращаемся тем же путем, в тот же отель «Архимед». И, через три ночи, улетаем домой».
Алексей слушал внимательно, не перебивая, и задал жене всего один вопрос:
- Скажи, как мы на Капри доберемся из порта в гостиницу? Я прочитал в Интернете, что остров хоть и небольшой, но очень гористый. По сути, это одна скала, по которой ты все время идешь или вверх, или вниз. Порт внизу. Тащиться вверх с вещами будет тяжеловато. Значит, придется опять ловить такси.
- Такси не понадобится. Гостиница имеет свой транспорт. По прибытии на Капри, им нужно позвонить. Телефон у меня есть. Можно говорить на английском.
- Отличный план! В конце сентября летим в Италию.
Решение о поездке на Капри было принято окончательно. Осталось заказать билеты, забронировать гостиницы и, главное, получить Шенгенскую визу в итальянском посольстве. У итальянцев получить визу было чуть легче, чем во французском посольстве, где Галя, несколько лет тому назад, оформляла визу для четырехдневной поездки в Париж, реализуя свою давнюю казавшуюся несбыточной мечту. Но тоже требовалось предоставлять множество всевозможных справок и документов, не имеющих, на взгляд туристов, никакого отношения к поездке. На все это, объективно, уходит уйма времени. Поэтому процедуру получения Шенгенской визы, Галя начала за четыре месяца до предварительно намеченной даты их отъезда. Тем не менее, визу получили только за неделю до вылета, и пришлось поволноваться . 

***
Прилетев утром в Рим, остановились в отеле «Архимед», в удобном тихом номере. Впереди у них был день и вечер, чтобы пополнить свои впечатления о «вечном городе». В свой первый приезд в Рим, в конце мая 2009 года, они жили в историческом центре города возле Тибра. Благодаря удачному месторасположению гостиницы, смогли посмотреть: руины Колизея, произведения искусства Ватикана, мосты Тибра, некоторые старинные улицы и площади, памятники, фонтаны, соборы и церкви. Конечно, хотелось большого. Но тогда им помешала накрывшая Италию сильная жара. В Риме дневная температура доходила до тридцати шести градусов по Цельсию, в тени.
В этот раз, погода благоприятствовала пешим прогулкам по центральной части города. Сходили, как и планировали, к многолюдному фонтану «Треви», шедевру эпохи барокко, созданного в середине XVIII архитектором Николо Сальви. Фонтан, вызывающий восхищение, образует неразрывное целое с фасадом палаццо Поли, украшенным красивыми аллегорическими статуями и барельефами. В его высокой арочной нише стоит на большой морской раковине, запряженной двумя морскими коньками, мифический бог Океан (Нептун). Путь им, по водному каскаду среди нагромождения скал, указывают тритоны.
Вечером, возле площади «Испания», зашли в привлекательный с виду, но с никудышней кухней, ресторанчик.
Солнечным утром следующего дня, на поезде «Интерсети» они приехали в Неаполь. На вокзале, живо поторговавшись, на плохом английском, с итальянскими таксистами, похожими, по замашкам, на своих киевских коллег, и, вдвое сбив цену до десяти евро, взяли такси. Лихо, промчавшись по замусоренным улицам Неаполя, такси за несколько минут доставило их к билетным кассам порта «Моло Беверелло».
Ждать посадки на судно не пришлось. Очередной скоростной многоместный катер на Капри уже стоял у причала. Спустя несколько минут катер покинул порт и, оставляя за кормой белый бурун, пошел мимо размытого дымкой конуса вулкана Везувия, вглубь Неаполитанского залива.
Не прошло и часа, как катер зашел в каприйский порт «Марина Гранде». Выбравшись из людской толчеи узкого причала, супруги оказались на набережной. Там, прибывших на остров туристов и отдыхающих, встречали представители дорогих гостиниц с табличками в руках. Чуть поодаль, стояли в ряд шикарные белые лимузины и кабриолеты, готовые за умеренную плату доставить вас с ветерком в центр города. Пройдя к нижней станции фуникулера, построенного более ста лет назад, остановились. Здесь было не так шумно, и Алексей позвонил администратору гостиницы «Вебер» насчет развозки. Гостиничный сервис оказался на высоте - микроавтобус, в котором уже сидели средних лет мужчина и женщина, громко о чем-то спорящие на итальянском, уже ждал их в конце набережной. Через двадцать минут неспешной езды вверх по узкой извилистой дороге, пассажиры вышли у гостиницы, где их встретили шампанским, улыбками портье и пожеланиями хорошего отдыха.
Им повезло. В этот день, администратором была миловидная сероглазая полька, знавшая русский язык. Она отвела гостей в двухместный номер, на последнем четвертом этаже. Стандартный по размеру номер, имел просторную террасу в сторону моря, на юго-восток. С террасы, на которой стояло два пляжных шезлонга и круглый столик с двумя легкими стульями, открывался вид на часть живописной бухты «Марина Пиккола». Справа над прибрежной полосой, поросшей сосной и кипарисами, возвышалась серая голая стена хребта с огромным темным провалом пещеры. Хребет заканчивался крутым мысом. На востоке виднелся длинный каменный пирс, подходы к которому были обозначены цепочкой буев. А, прямо перед террасой, за вершинами сосен был виден кусочек галечного пляжа и морская гладь, уходящая к белесому горизонту, меняя цвет от бирюзового до тёмно-синего.
Заметив на лице гостей удивление и некоторое беспокойство, администратор пояснила:
- Этот номер выше разрядом, чем тот, за который вы заплатили. Но вам не стоит волноваться - это своего рода презент от гостиницы. Мы всегда рады нашим гостям, особенно, не в пик сезона.

***
Дальше, всё получалось легко и хорошо, без ненужных волнений, просьб, ожиданий и разочарований. И замелькали дни несколько однообразного, но такого приятного времяпрепровождения, разорвавшего повседневность. Завтрак в гостинице с оплаченным шведским столом, включающим: овсяные хлопья и сыр, ветчину и колбасы, мандарины, лимоны, черный и белый виноград, фруктовое ассорти из киви, арбуза и дыни, разнообразную выпечку - круасаны, пироги (каприйский ореховый и лимонный), напитки в широком диапазоне от холодного шампанского до горячего молока. Посещение пляжа и заплывы в бирюзовом море вдоль скалистого берега, на котором прилепилась гостиница «Вебер». Неспешные обеды «чем бог послал»: сыром «пармезан», непередаваемо приятным на вкус, ароматным, крохким с твердой, как подошва корочкой; вяленым мясом и маслянистыми оливками; белым душистым хлебом со сливочным маслом; виноградом, у которого крупные янтарного цвета ягоды были наполнены жидким медом; бархатистыми персиками, брызжущими сладким соком. Ужины в ресторане или кафе с неизменным бокалом красного вина. Бесцельные прогулки по узким улочкам, по которым ездят небольшие электрокары, подвозящие к гостиницам туристов с багажом и товар в магазины.
Отдаленность гостиницы «Вебер» от городских достопримечательностей, ресторанов, кафе и магазинов не ощущалась. От гостиницы, через каждые пятнадцать минут, с раннего утра до поздней ночи, отъезжали в город бесплатные микроавтобусы. Ходили они строго по расписанию, независимо от того - есть ли на данный момент пассажиры или нет. Несколько минут осторожной езды по петляющим непривычно узким улицам и ты уже в центре города, рядом с верхней станцией фуникулера. Тут же, рядом, находятся: массивная квадратная башня с курантами,красивая белокаменная церковь «Святого Стефана», построенная в конце XVII века, к которой ведет в широкая лестница в обрамлении цветов, и всегда заполненная туристами маленькая площадь «Умберто I».
Особенно многолюдно на этой площади было под вечер. С заходом солнца за столиками, которые занимали все свободное пространство площади, не было свободных мест, как, впрочем, и в ближайших ресторанах и кафе. Это было место всеобщего веселья, песен и танцев.
В один из дней, блуждая по лабиринту центральных кварталов, они вышли на начало улицы Тиберия. Галя, изучившая карту острова, знала, что эта улица ведет к вилле «Джовис» - обители Тиберия. И ей очень захотелось посмотреть на виллу императора.
К вилле пошли утром следующего дня. Обычная, ничем не примечательная и очень узкая, улица Тиберия незаметно шла вверх. Через один квартал вид улицы изменился. По её левой стороне, по-прежнему, в окружении разросшихся высоких кустов и деревьев находились одно и двухэтажные дома, а на правой южной стороне вместо домов появилась метровая ограда, сложенная из необработанного известняка, за которой виднелся широкий участок, засаженный виноградом. Подобный городской виноградник, однажды, привел Галю в изумление в Париже на Монмартре, недалеко от базилики «Сакре Кер».
До виллы они не добрались. Нужно было далеко идти: и все в гору, в гору. А Галя уже устала. Поэтому дойдя до продуктового магазина, стоящего возле перекрестка, она присела на скамейку и сказала мужу:
- Давай заглянем в магазин и вернемся. Вряд ли я дойду до виллы Тиберия. Жаль, конечно. А так хотелось.
В магазине покупателей было немного - несколько женщин, выбирающих продукты, и парень у винного отдела. Судя по внешнему виду - местные жители. Цены в магазине были в два, а то и в три раза ниже, чем в центре. Купив бутылку красного вина местного производства «Император Тиберий», они вышли из магазина вместе с сухонькой пожилой женщиной в круглых очках, которая несла набитый покупками вместительный пластиковый пакет. Галя, гладя на женщину, подумала: «Интересно, как она понесет этот пакет. Наверное, её кто-то ждет на улице». Никто женщину не ждал. Она, на удивление, легко и быстро пошла вверх по крутому ответвлению улицы. «Вот, что значит привычка ходить по «козьим тропам», - подумала Галя, восхищенно смотря в след немолодой каприанке.
С изначально запланированным посещением виллы «Пьерина», где жил писатель Горький, получилось иначе. К вилле они попали, в последний день пребывания на острове. Хотели раньше, но как-то все не получалось. Не зная, как пройти к вилле, попытались узнать путь у местных жителей. Сначала спросили об этом у средних лет просто одетой женщины, а затем у бравого полицейского. В обоих случаях внятного ответа не получили. Возможно, сказалось незнание итальянского языка. Третья попытка, когда Галя обратилась с тем же вопросом к пожилому загорелому мужчине в широкополой соломенной шляпе и выгоревших на солнце джинсах, который медленно шел им навстречу по via Roma, была удачной. Выслушав заданный на английском языке вопрос, мужчина к их удивлению ответил на ломаном  русском:
- Вы, наверное, русские. Другие этой виллой не интересуются. Я - македонец и немного понимаю ваш язык. Вилла здесь недалеко, на via Mulo. Спуститесь по лестнице, возле которой мы стоим, чуть пройдите вперед и сверните в первую улицу направо. А там увидите.
Любезно попрощавшись с колоритным македонцем, они через несколько минут оказались на нужной им улице. Тихая, вся в зелени садов, она полого спускалась в сторону залива «Марина Пиккола». Спросить, где конкретно находится вилла Горького, было не у кого. Пошли вперед, надеясь на собственную наблюдательность, зная, что на вилле есть мемориальная доска. Вдруг сильно запахло мелиссой. Справа, за высокой ажурной оградой, мужчина в фартуке и рукавицах обрезал сильно разросшиеся кусты и лимонные деревья, сквозь которые проглядывал особняк с колонами. Садовник, к которому они обратились, и подсказал, что следующий дом - это вилла писателя.
Пройдя еще с десяток метров, они заметили на кованной узорчатой ограде мемориальную доску, сделанную из белого мрамора. Из надписи на доске следовало, что на вилле, с февраля 1911 по декабрь 1913 года, жили Максим Горький и Мария Андреева (гражданская жена писателя). Металлическую ограду частной виллы дополняла густая и высокая живая изгородь. В глубине участка, под отвесной горой стояло двухэтажное светло-серое прямоугольное здание. С улицы была видна только его верхняя половина: окна и длинный на всю ширину фасада балкон второго этажа, с рельефным панно над ними; стены с угловыми лопатками, филенками; плоская крыша, с ажурным металлическим парапетом и узким карнизом. Сказочное место между скалами и морем. Так, наверное, считал и «отец русского футуризма» Давид Бурлюк, который запечатлел виллу «Пьерина» на одном из своих полотен.
Несколько минут, молча, постояли у виллы, вдыхая нежный, немного дурманящий аромат неизвестных им средиземноморских растений, и пошли обратно. Галя светилась, увидев своими глазами место, где жил и творил известный писатель, написавший здесь «Сказки об Италии».
Быстро темнело. Возле ярко освещенной гостиницы, их окликнул на английском языке полноватый среднего возраста итальянец в белой рубашке. Он, видимо, подумал, что им нужна гостиница. Разговорились. Услышав о вилле Горького, итальянец сказал, что знает эту виллу, где русский писатель со своим другом Лениным, размышляли над тем, как сделать русскому народу достойную жизнь. Галя удивилась познаниям итальянца, который был не совсем точен - Ленин встречался с Горьким на другой вилле. Почему-то на ум пришло расхожее выражение: «Дорога в ад вымощена благими намерениями». Но разговорчивому итальянцу об этом она, конечно, не сказала.
Вернувшись в свою гостиницу, заказали ужин в ресторане и долго сидели на полупустой открытой площадке. Не нарушая вечерней тишины, потрескивала свеча на столике, мерно шумело близкое море, мерцали огоньки, стоящих на рейде прогулочных судов. Серебристо отсвечивали под рассеянным светом кроны сосен, и суетились вокруг фонаря на аллее ночные бабочки, иногда исчезая во тьме после внезапной бесшумной атаки летучей мыши. Галя выглядела немного грустной. Она думало о том, что неделя, проведенная на Капри, промелькнула, как одно незабываемое мгновение, что завтра нужно уезжать и, вряд ли, еще им доведется здесь побывать. 

***
В десять часов утра они были возле билетных касс на причале «Марина Гранде», а час спустя уже стояли на корме катера, набиравшего ход. Перед ними разворачивалась картина порта и гавани, заполненной тесно прижавшимися светлыми корпусами яхт и прогулочных катеров, с черными вкраплениями рыбацких шаланд. И все это на фоне белоснежных вилл, уходящих от берега вверх, в курчавую темную зелень садов и парков. Туда, где на горизонте маячили изящные зонтики пиний. Эта картина просилась на полотно художника.
На западе вид был не менее живописный: за одиноко стоявшем на рейде белым пятимачтовым барком, возвышалась освещенная солнцем каменная громада скалы, подпоясанная запомнившейся им горной дорогой. Это единственная в своем роде дорога, соединяющая регулярным автобусным сообщением Капри с городком Анакапри, идет над морем по самому краю стометрового обрыва.
Когда Галя закончила делать снимки отдаляющегося берега, Алексей поинтересовался:
- Скажи, твои ожидания насчет Капри оправдались?
- Полностью оправдались. Вчера, когда ты пошел плавать, я сидела на нашей террасе и подумала: вот если есть рай, то, наверное, он похож на это место.
- Мне тоже понравилось. Запоминающийся и влекущий уголок Италии.
- Да, - согласилась с оценкой Галя. - Этот крошечный остров притягивает к себе многих известных людей, и не только их. Так было раньше, так происходит и сейчас. А ведь на Капри нет каких-либо архитектурных шедевров и всемирно известных памятников.
Теперь они знали, почему это происходит. Скалистый остров в теплом и чистом море, пропитанный запахами трав и цветов, с белоснежными домами и виллами, стоящими в окружении пальм, оливковых, лимонных и мандариновых деревьев, - представляет собой природный шедевр, разумно используемый людьми для отдыха и развлечений. На Капри много отелей, ухоженных садов, ресторанов и маленьких уютных кафе, шикарных модных бутиков и сувенирных магазинов, которые тянутся бесконечной лентой, привлекая туристов и праздношатающуюся публику.
После этой поездки в их квартире на стене появилась небольшая картина: «Вид на залив «Марина Пиккола». Она органично дополнила три городских пейзажа: «Мост Александра III в Париже», «Мост Риалто в Венеции», «Трамвай в Сан-Франциско», напоминая о тех чудесных местах, которые Галя, следуя за своим воображением и желанием, попробовала на зуб.

Киев

“Наша улица” №163 (6) июнь 2013

Маргарита Прошина "Дневник библиотекарши"

Маргарита Васильевна Прошина родилась в Таллинне. Окончила институт культуры. Заслуженный работник культуры РФ. Участник 5-го выпуска альманаха Нины Красновой "Эолова арфа". Автор книги эссе и расказов "Задумчивая грусть" (издательство "Книжный сад", Москва, 2013). В "Нашей улице" публикуется с №149 (4) апрель 2012.

Маргарита Прошина

ДНЕВНИК БИБЛИОТЕКАРШИ

рассказ

 

27 февраля.
Делаю в страхе первую запись. С чего бы это? В какой-то момент, уже даже не помню, листала воспоминания Боборыкина, и вдруг задумалась, остановилась. А что, если мне самой вести дневник? Меня даже в жар от этой мысли бросило. Как, я и - дневник? Да, меня засмеют девчонки. Что я туда запишу? Нельзя сказать, что я не читала книг. Нет, я просматривала их, иногда даже с интересом. Покажут по телевизору, скажем, «Идиота» Достоевского, так все сразу, в том числе и я, бросаются к этой книге. Все экземпляры на руки выдаю. Ещё и не хватает. Пишутся в очередь. Но, если говорить начистоту, то насквозь за последние годы, от корки до корки, я ни одну книгу не прочитала. Ужас! Что я тут делала? Хотя окружена книгами. Набитые книгами стеллажи высятся тут и там. Свою библиотеку я очень люблю. У нас есть столовая, душ, чайник электрический. С девчонками даже скинулись на маленький чайный сервиз. Замечательно! Порой, даже домой не хочется идти. Так бы тут и жила! Однако я (ишь ты, как я ввернула слово «однако») знаю каждую книгу в лицо, где какая книга стоит. Только читатель спросит, положим, Леонида Андреева, как я мигом снимаю его с известной полки. Ладно. На сегодня хватит. Устала. Пойду, попью чайку с шоколадными конфетками.

1 марта.
Я упомянула Боборыкина. Меня встревожил сразу эпиграф из Тургенева: «Кто знает: сколько каждый живущий на земле оставляет семян, которым суждено взойти только после его смерти». А какие семена взойдут после меня? Мне даже страшно стало. Неужели и я умру?! Я ходила сама не своя. А тут раздался грудной низкий голос Копыловой, внезапно и гулко: «А ну-ка, девочки, подъём! Книги привезли. Коллектор. Встаём лесенкой». Головы, склонённые за письменными столами, мгновенно повернулись к окну, возле которого восседала Копылова. Девочки, от двадцати пяти до пятидесяти лет, не спеша потянулись к окну. Самая молодая, Щукина, сдвинула вправо оконную решётку, и, распахнув створки, ловко выпрыгнула из окна. Копылова продолжала командным голосом: «Сколько там пачек?» - «Двадцать восемь и двадцать одна пачка, два счёта», - ответил шофер, передавая первую пачку Хаджиковой. - «Так, девочки, смотрим внимательно. Складываем отдельно каждый счёт!» - распорядилась Копылова. Она добровольно взвалила на себя обязанность руководителя. Копылова  женщина простая, родилась и выросла в деревне, поступила в заочный библиотечный техникум. Во время сессии познакомилась с парнем, который работал на заводе «Знамя труда», вышла замуж и стала москвичкой. Высокая, статная Копылова, была бы даже симпатичной, если бы не манера кричать и ставить руки в боки. Она всегда вызывает желание у девчонок ей возражать.

3 марта.
Из-за этих пачек забыла про эпиграф Тургенева. Задел он меня. Хожу и думаю, что же после меня останется? Ведь у меня жизненный опыт немаленький. А уж чудаков в библиотеке хватает. Например, сегодня приходит пожилая женщина, и просит учебник по математике для техникума, зелёненький такой! Внук прислал. Она как себе это представляет? Я подвела её к стеллажу с учебниками по математике. Только тогда она поняла, что глупость спросила, смутилась и даже извинилась.

5 марта.
Опять бачок в туалете не спускает. Вот бы знать, какой идиот открутил шишечку на бачке!

10 марта.
Что-то я забыла совсем о записях в дневник! Праздники, суета. Всё-таки женский день! С одной стороны, приятный праздник, а, с другой, обидный. Правда, что мы - любимые и красивые женщины только 8 марта?! Сегодня мы с девчонками себе устроили женские посиделки. Копылова привезла от матери из деревни картошки, капусты квашеной, грибов солёных, сала. Наварили картошки, сбегали за шампанским - всё для нас, ненаглядушек. Себя не полюбим сами, нас никто не полюбят. Это наш девиз. Посидели душевно, как всегда, и повеселились и всплакнули. А как не заплакать? У Копыловой муж опять запил. Жалко их обоих. Уж очень она давит на своего мужа. Вроде женщина она неплохая, любит помогать всем. Но почему-то от помощи её удавиться часто хочется. Бестактная. Когда она ушла мужа искать в пивной, мы сбегали ещё за шампусиком и хором сказали любимый наш тост: «За нас, красивых, а если мы некрасивые, то мужики - зажрались!» Быстро убрали всё, и по домам.

14 марта.
Открыла дневник и задумалась, пишу я в него, а зачем? Никому  пока о нём не сказала. А вот ведь тянет уже писать, нравится. Решила так - мужу не покажу, сыну оставлю. Вырастет и прочитает. Сегодня один дедушка (мы его так называем между собой) сдал «Записные книжки. Записи на отдельных листах. Дневники» Чехова. Он продлевал эту книгу много раз, почти полгода читал. Так он так восхищался этими чеховскими записками, что я тоже решила их прочитать.

23 марта.
Сегодня у нас опять проверяли дисциплину. Господи, лучше бы туалет в порядок привели. Я всё время об этом на собраниях говорю. Библиотека ведь, а не рынок. Туалет в учреждении культуры должен чистым быть.  А  заведующая замечание мне сделала: «Позвольте, я буду переживать за библиотеку, а вы лучше свою энергию направьте на борьбу с задолжниками». Пожалуйста, больше вообще выступать не буду. У меня дома туалет всегда исправен. С задолжниками же я работаю каждый день. Так вот, проверка. Хаджикова сегодня опаздывала на несколько минут.  Я ей открыла окно, через которое мы книги принимаем, чтобы никто не видел. В комнате никого не было. Так именно в тот момент, когда она спрыгнула с подоконника, вошла Копылова, руки в боки и заорала: «С ума сошла! В библиотеку через окно, а если читатели увидят?!»  Хаджиковой записали опоздание. Вечно эта Копылова всех закладывает, что за человек?! Всё-таки она вредная баба.

30 марта.
Прочитала «Записную книжку 1» Чехова, смеялась и восхищалась одновременно, как он точно подмечает всё. Например, он записывает такое: «Я терпеть не могу, когда кричат дети. Но когда плачет мой ребенок, я не слышу». Меня тоже раздражают шумные чужие дети. Мой сын, конечно, совсем другой. Он всё время чем-то занят. Пометки и записи Чехова  очень современны, по-моему: «Страшная бедность. Положение безвыходное. Мать вдова, дочь девушка, очень некрасивая. Мать,  наконец, собралась с духом и советует дочери идти на бульвар. Она когда-то в молодости тайком от мужа ходила, чтобы заработать на наряды; у нее есть некоторый опыт. Она учит дочь. Та идет, ходит до утра, но ни один мужчина не берет ее: безобразна. Дня через два шли по бульвару три каких-то безобразника и взяли ее. Она принесла домой бумажку, которая оказалась лотерейным билетом, уже никуда не годным». И у  нас подобных  историй хватает. Только у нас девчонки теперь уже в школе говорят о свободной любви. Ничего не стесняются. Чем больше читаю записки, тем интереснее мне Чехов. Он прямо родной какой-то. Хочется читать и читать, а времени не хватает. На работе удаётся только украдкой почитать, а дома вечно какие-то дела.

4 апреля.
Сколько времени я потеряла в молодости! Болтались с подружками, то в кино, то в компаниях. Ссорились, мирились, спорили. О чём, из-за чего? Никто уже не помнит. Где эти подружки? Разбежались. Исчезли. Я почти ничего не читала. Дома вечно какие-то домашние дела. Мама, каждый раз увидев меня с книгой, говорила: «Ты опять с книжкой? Делом займись». Конечно, чтение ведь для неё все равно что безделье.

11 апреля.
Почти весь день дежурила на абонементе. Девчонки болеют. Удивительно спокойный выдался день. Читатели сегодня самостоятельные, не отвлекают. Удалось насладиться чтением чеховских дневников. День пролетел, как одна минута, а я так зачиталась, что ушла домой в восемь. Буду читать Чехова. Хочется о нем узнать как можно больше.

12 апреля.
Я вчера вечером не могла уснуть, всё думала о том, как много Антон Чехов успел написать, а ведь ещё и людей лечил. Вдруг бы он ничего не написал. Был бы просто врачом, тогда я бы даже не узнала, что жил такой человек. Да, литература живёт, конечно, и живопись, и музыка, а значит и их авторы. Все остальные не просто умирают, а исчезают. Я так разволновалась от этих мыслей, что уснула только под утро.

20 апреля.
Субботник! Такое у меня впечатление, что все притворяются и делают вид, что субботники объединяют людей. Лично я не понимаю, почему я должна мыть окна в библиотеке, подметать улицу, когда у нас есть люди, которые зарплату получают за это?! Одна показуха. Господи, как надоело это враньё и лицемерие! Мы и так с девчонками сами каждый месяц протираем стеллажи, обеспыливаем и раздвигаем фонд. Интересно, сколько тонн книг переносит библиотекарь за свою жизнь? Кто-нибудь считал? Кому скажешь, что в библиотеке работаешь, то в ответ сразу слышишь: «Вы там целый день книги читаете». Как будто эти книги сами в библиотеку приходят, сами ставят штамп себе, номер пишут инвентарный, сами шифр себе ставят и на полки встают. А библиотекари сидят и читают!

30 апреля.
Сегодня санитарный день. Мы быстро сделали необходимые дела, и накрыли на стол. Каждая из нас принесла своё коронное блюдо: я - шарлотку, Хаджикова - беляши, Копылова нажарила пирожки с картошкой. Купили бутылочку «Кагора». Посидели душевно. Девчонки побежали домой пораньше, а я осталась, чтобы насладится чтением в тишине. Дома никак не получается.

12 мая.
Не успеваю я каждый день в дневник события записывать. Всем от меня постоянно что-то нужно. Слава богу, конечно, что есть семья. Я всё понимаю, но так хочется затаиться с книжкой в укромном уголке, чтобы обо мне ненадолго забыли. Во вторник встретила Тамару Крылову, мы с ней в восьмом классе за одной партой сидели. Она меня узнала и окликнула. Я бы её не узнала. У неё были длинные волосы всегда, а сейчас - короткая стрижка. Она покрасила волосы, стала жгучей брюнеткой, мне, показалось, что этот цвет её старит. Но я наговорила ей комплиментов, а она, как и раньше, в своём репертуаре прощебетала: «Ой, какая ты бледненькая, страшненькая, всё сидишь в своей библиотеке?» Змея в сиропе! А я ей с улыбкой говорю: «Спасибо, за комплимент!» Не опускаться же до неё. Она в жизни ни о ком не сказала доброго слова! Такой человек.

17 мая.
Каждый день писать понемногу, казалось бы, что тут сложного?! Но у меня не получается никак. Сын к экзаменам в школе готовится, нужно ему помочь. Муж обижается, говорит, что я о нём забыла. Как ребенок, ей богу. Мне иногда кажется, что у меня два сына, причём, муж - младший. Мне сегодня читательница рассказала, как они с сотрудницами повеселились в пятницу после работы. Она работает в салоне красоты, администратором. Живёт с мужем. Детей у них нет. К нам ходит часто. Берёт книги, себе про любовь, мужу - фантастику. Пошли они в кафе, попили шампанского от души, попели, потанцевали, и ей захотелось продолжения праздника. Она позвонила мужу и попросила встретить её в метро. Встретились, зашли в магазин, купили коньяк и фрукты. Дома муж вынимает продукты из пакета, кладёт на стол, и спрашивает: «А это, что?» Она переодевается в комнате, и отвечает: «Вынимай всё». Заходит она на кухню, а муж  с непроницаемым лицом раскладывает на полу огромную мужскую  футболку, мужские трусы небольшие и к ним мужские носки 27 размера.  Муж, рассматривая всё это на полу говорит, тихо так: «А он у тебя - карлик». Она, ничего не понимая, спрашивает его: «Откуда это?» Муж: «Из твоего пакета, ты принесла». Она в панике восклицает: «Да, но я же всё в дом несу, а не из дома!» Муж, тихо так, задумчиво, говорит: «И, что мы с этим будем делать?» Она: «Выбросим немедленно! Понятия не имею, чьи это вещи!» Выбросили, поужинали и не поссорились. Мы с ней хохотали до слёз! Ночью она сообразила, что, вероятно, прихватила пакет у мужчины, который сладко спал рядом с ней на сиденье в вагоне метро. Вот как бывает! Анекдот!  

1 июня.
Сегодня большой праздник, «День защиты детей».  Мы с Хаджиковой решили поднять себе настроение после работы. Погода просто сказочная: нежная свежая зелень, тепло, светло. Господи, как я люблю начало лета!  Вечер красивой  жизни, так  мы это называем между собой. Копылова нас обеих достала. Хочется уши заткнуть, чтобы не слышать её голос. Бедный муж её, вот попал, так попал. Если бы я была на его месте, тоже запила бы. Она хвалится, что была у него на заводе, разговаривала с парторгом. Написала заявление, что он, член партии, в семью денег не приносит. Теперь Копылова два раза в месяц лично будет получать его деньги. Рассказывает об этом с такой гордостью, как будто победу одержала великую. Мы с  Хаджиковой купили бутылку белого сухого вина, шоколад «Вдохновение», две свежие булочки, сырку «Российского». Домашних предупредила, что пойду с Хаджиковой покупать подарок заведующей, чтоб не волновались. Скорее бы день закончился рабочий!

4 июня.
Как я провела День защиты детей. После работы мы с Хаджиковой не спеша пошли по переулкам Замоскворечья. Прогулялись  по Кадашевской набережной. Перешли через Малый Каменный мост. Пришли в сквер к Илье Ефимовичу Репину. Мы иногда приходим к нему, чтобы он был третьим на нашем празднике жизни. Около памятника скамеек нет. Мы зашли на газон, постелили пакеты, достали закуску. Стали открывать бутылку. Пробку всегда карандашом проталкивали, в тут такая тугая попалась, ужас! Крутим бутылку, а открыть не можем.  Я попыталась её ключом от квартиры как-то ковырять. Никак! Хоть плач! Сидим расстроенные. Вдруг, в кустах кто-то зашевелился. Мы испугались, спрятали бутылку. Хотели уже собрать всё и уйти. Видим - огромный дог, красивый такой, остановился и смотри на нас. Слышим мужской голос: «Барон!» Дог стоит, как вкопанный молча, не реагирует. Хозяин его позвал несколько раз и со словами: «Что ты там нашёл?» - идёт за собакой, и видит нас. «Добрый вечер», - говорит он нам. Мы ответили и попросили его помочь нам открыть бутылку. Такой хороший человек, открыл молча, пожелал нам приятного вечера, и ушёл вместе с Бароном. Что делать, если простым библиотекарям негде посидеть с подружкой. На ресторан у нас денег нет. Вечер удался.

23 июня.
Я влюбилась в Антона Чехова. Он для меня живее всех. Недавно мне приснился сон. Я приезжаю на Левый берег на электричке. Спускаюсь с платформы, стоит пролётка. В ней сидит Антон Павлович. Я подхожу, он улыбается, подаёт мне руку. Я знаю, что он ждал именно меня. Я сажусь рядом с ним  такая счастливая, и мы едем по просёлочной дороге. Он говорит мне комплименты, и я просыпаюсь.

24 июня.
Сын сдал первые экзамены в своей жизни. Успешно. Мы подарили ему магнитофон. Через неделю они с отцом уедут в Тулу к родителям мужа. Я смогу читать спокойно и отдыхать от готовки еды. Отпуск у меня в октябре. Мне нравится отдыхать осенью. Запахи осени, её постоянно меняющиеся краски, мокрые, черные стволы деревьев мне особенно дороги. Я ведь в октябре родилась, наверное, поэтому люблю осень до дрожи.

2 июля.
Свобода! Проводила своих в Тулу. Обещала навестить их через две недели. Я люблю побыть одна, и в то же время очень дорожу своей семьёй. В этом году я ждала этого момента с нетерпением, чтобы никто не отрывал меня от книг. Сама удивляюсь, почему я потеряла столько времени так бездарно, в пустых разговорах. Сейчас я читаю Фицджеральда. Мы недавно получили его трёхтомник. Я прежде его не читала. Прочитала его роман «Ночь нежна», и заплакала, так он мне понравился. Но Чехову я никогда не изменю. Он лучше всех. Он открыл мне глубину художественного текста.

11 июля.
Как быстро пролетают дни, десять дней, как миг один! Вчера на абонементе познакомилась с очень интересной читательницей. Дама в годах, но в ней чувствуется порода. Осанка как у балерины. Спина прямая, походка легкая, как будто ей 18 лет. Волосы гладко зачёсаны и собраны в аккуратный пучок. Лоб открыт, изящный носик. Просто воплощение подлинной красоты и женственности. Она работает в издательстве «Прогресс», переводит художественные произведения с английского и французского. Недавно купила кооператив в нашем районе. Ходит в нашу библиотеку недавно. Мы разговорились. Она дала мне книгу Набокова, которого у нас не издают.  Роман «Лолита», самиздат. Я слышала о подобных изданиях, но увидела впервые. Такая умная, обаятельная женщина. Я обещала ей звонить и оставлять новые номера толстых журналов.

23 июля.
Что-то я совсем забросила свой дневник. Зачиталась. Завтра приезжают мои мужчины. Готовлюсь к их приезду. Приготовлю плов для мужа, и блинчики с мясом для сына. Соскучилась!

25 июля.
В библиотеке кран течёт, в туалете опять бачок не работает. Никому дела нет. Ждём слесаря из отпуска. Он у нас по совместительству работает. Мужик хороший, когда не пьёт.

27 июля.
Расставляла книги. Открыла Гончарова «Обрыв», и зачиталась. Копылова меня увидела у стеллажа и сказала: «Я думала, что ты заснула здесь. Ты какая-то чудная стала». До всего ей дело есть. Как спокойно было, когда она была в отпуске.

3 августа.
Собираюсь сегодня домой в конце дня, звонит читатель Саенко. Это наш задолжник, от которого я не могу добиться книг уже более полутора лет. Он очень странный человек, держит учебники по высшей математике и не хочет возвращать. Он постоянно пытается меня убедить в том, что они больше не нужны никому, а ему - необходимы для важного открытия. А тут, вдруг, кричит: «Если вы меня дождётесь, то я приеду минут через сорок и все книги сдам». Пообещала дождаться. Приехал почти через час, счастливый такой. Я думала, что он уже открыл что-то новое в высшей математике. А он объяснил мне, что ему сейчас некогда заниматься наукой, он женится! Каких только чудаков не встретишь в библиотеке.

8 августа.
Что-то странные люди к нам зачастили раньше времени. Обычно, они приходят осенью и ранней весной. Сегодня входит с загадочным видом, постоянно оглядываясь по сторонам, невысокий, седой человек с газетным свёртком. Спрашивает директора. Я ему объясняю, что у нас есть заведующая, но она в отпуске. Предлагаю свою помощь. Он восторженно так восклицает: «Что Вы, мне помощь не нужна! Я принёс свой выдающийся научный труд, который спасёт человечество!» Я даже растерялась от такой новости и попыталась ему напомнить, что мы выдаём книги и всё. И спасением людей  не занимаемся. Но он развернул свой свёрток и показал мне несколько машинописных листков, скреплённых стиплером. Оказывается это и есть его труд, а я должна сделать его достоянием человечества. Господи, сколько сил и терпения понадобилось, чтобы убедить его в том, что подобные открытия публикуют научные журналы! Не хотелось его обижать, но с такими людьми очень тяжело общаться. Он ушёл, но остался мной очень недоволен.

17 августа.
Я стала избегать пустую болтовню с девчонками. Ухожу с книгой в укромное место. Они даже обижаются на меня. Я пыталась говорить с ними о литературе, безнадёжно. Целый день только и разговоров, где кто был, и кто что видел. Обсуждают ещё какие-то передачи по телевизору, кто из дикторов во что одет, и кто с кем живёт. Тоска.

2 сентября.
Начался учебный год. Мамы и бабушки идут к нам за учебниками и книгами по внеклассному чтению для своих детей. Вместо того чтобы приучать детей самостоятельно ходить в библиотеку, всё делают за них сами. Потом жалуются, что дети выросли несамостоятельными. Что-то устала я. Считаю дни до отпуска.

3 октября.
Свобода! Я в отпуске. Читаю «Остров Сахалин». Как написано! Душа болит, плачу, а оторваться от книги не могу.

“Наша улица” №163 (6) июнь 2013

Юрий Кувалдин "Широкий выбор"

Юрий Кувалдин родился 19 ноября 1946 года прямо в литературу в «Славянском базаре» рядом с первопечатником Иваном Федоровым. Написал десять томов художественных произведений, создал свое издательство «Книжный сад», основал свой ежемесячный литературный журнал «Наша улица», создал свою литературную школу, свою Литературу. 

Юрий Кувалдин

ШИРОКИЙ ВЫБОР

рассказ

И чего он только связался с ней! Ходил Батюков по коридорам института как человек. Декан факультета Батюков Николай Николаевич. Профессор. Так нет же, чёрт дёрнул его. Правда, ходил он как-то немножко боком. Одна нога у него немного подволакивалась. И животик довольно заметно и как-то кривовато вываливался из-под брючного ремня. А глаза были меленькие, какие-то подслеповатые, всегда прищуренные. И ресницы белые. Хотя Батюков не был альбиносом. После шестидесяти годов весь поседел. Ну везде и всюду волосы стали белыми. Даже как-то странно. Ни с кем такого не происходило. Белые волосы на голове были еще целы. Лысины не было. Распадались на прямой рядок. Длинные. Только сверху. А стригся под полубокс.
Но что взять с профессора? По большей части в институте все они такие были. Всем за шестьдесят. И даже за семьдесят. А на кафедре Истории КПСС так вообще одни восьмидесятилетние работали.
Дымок от сигареты вился струйкой по направлению к открытой форточке. Батюков смотрел на него, щурился, вновь затягивался, и перекладывал странички из правой стопки в левую. Дымок был такой же белый, как его заметно поредевшие волосы. Батюков уже абсолютно машинально изображал научную деятельность. И когда кто-нибудь заглядывал или входил в его кабинет, то видел, как он вставал и быстро гасил сигарету.
Письменный стол Батюкова был подобен палубе военного корабля во время боя: на нем не было ничего лишнего, а все необходимое: чернильный тяжелый бронзовый прибор увенчанный обнажённой русалкой, перьевая ручка, три карандаша - красный, синий и простой, - находились на своих местах, всегда под рукой.
На подоконнике в большом глиняном горшке стоял с узкими оливковыми листьями-пилочками столетник, привязанный в связи со своей величиной к воткнутой в землю рейке.
На стене на видном месте висела графически чётко оформленная памятка студенту: «Вниманию студентов! Изменились правила пересдачи экзаменов. С этой сессии сдача экзаменов производится следующим образом: 1-й раз - преподавателю, 2-й раз - комиссии из декана и преподавателей, 3-й раз - комиссии из районного военкомата».
В кабинете Батюкова все приходящие к нему ощущали какое-то неудобство. Дело в том, что Батюков сразу при новом появлении кого-то выходил из-за своего стола и садился на один из стульев, поставленных для посетителей перед его двухтумбовым письменным столом. Хотя можно было сесть на широкий кожаный диван за спиной Батюкова, но Батюков сразу определял место для посетителя. Садился Батюков обычно спиной к окну, чтобы лицо посетителя было лучше освещено для рассматривания.
На колени своих расставленных ног Батюков укладывал пятерни крепких ещё, почти рабочих рук, и чуть-чуть наклонялся вперед, показывая этим, что готов вас выслушать со всяческим вниманием. Неудобно было пришедшему сказать, чтобы он сидел на своем месте за столом, а не садился напротив на стул для посетителей и не втыкался в тебя взглядом. Тем более что пришедшему некуда было девать свои ноги, кроме как сжимать их и задвигать назад под стул. Многим хотелось бы свободно, как обычно, положить ногу на ногу. Но не тут-то было.
Зашла Зеленская, пышная дама, тоже доктор технических наук, как и Батюков. Он тут же вскочил со своего места и перешел на излюбленное при посетителях.
Зеленская села напротив, почти упершись своими полными коленями в его колени.
- Я не перестаю удивляться Шварцу! - воскликнула она. - Под видом новых методических разработок факультета он передает мне старьё. Чуть-чуть подправит и делает вид, что нашел новый путь решения проблемы.
- И что же?
- Но он же профнепригоден!
Батюков благосклонно улыбнулся. Затем, подумав, сказал:
- Не обращайте внимания. Вот послушайте… Что-то вспомнился анекдот: «Шла обычная лекция по математике. Обычный профессор, изрисовав всю доску формулами, наконец, ввел новую величину - число ПИ с волнистой линией сверху. Затем обернулся к аудитории и громогласно заявил:
- А эту величину мы назовем «ПИ с дужкой».
В аудитории несколько минут стоял гомерический хохот. Профессор, глядя на студентов непонимающими, наивными глазами поверх очков, произносит финальную фразу:
- Ну хорошо, не хотите «Пи с дужкой», назовем тогда «Пи с домиком» это самое».
Зеленская, не смутившись, с каким-то наивным проблеском рассмеялась, и сказала:
- Шварц этого не поймёт!
- Это за ним водится, - сказал Батюков, не отводя глаз от её смеющихся пухлых накрашенных губ.
Батюков взял со стола ручку и блокнот. Что-то для себя записал. И вот тут-то началось нечто непредвиденное, странное.
Зеленская выхватила у Батюкова ручку, положила на стол, встала и потянула его к дивану, открыв рот. Что произошло с Батюковым, не понятно. Только он, как будто это был не он, азартно запустил обе руки под ее ягодицы, и Зеленская села, а он легко снял с нее трусы, после чего она довольно-таки вызывающе развела колени и Батюков, упав перед нею, принялся разглядывать в упор то самое, открывающееся розоватое в окружении густых черных кустистых берегов. Из-под потных ягодиц Батюков провел, как проводил указкой по доске, указательным пальцем по розовому. Зеленская тихо вскрикнула и прошептала:
- Тебе хочется погладить? Погладь... Погладь еще...
И она шире развела дрожащие ноги, а Батюков гладил ее набухшие губы и целовал ее в пухлый прекрасный рот.
Зеленская потянулась к его брюкам, нащупала пуговицу (Батюков носил брюки старого фасона, шевиотовые, образца 1952 года), пытаясь расстегнуть ее, но он сам это сделал и выпустил вдруг необычайно взбодрившегося старичка на воздух погулять. Зеленская взяла его ручкой с алыми ноготками и стала торопливо ощупывать.
Батюков внезапно вырвался.
- Куда ты? - пропела Зеленская.
- Дверь! - шепнул Батюков на ходу, прихрамывая, подбежал со спущенными брюками к двери и закрыл её на два оборота ключа внутреннего замка.
- Ну, давай же! - вспыхнула она, когда он вернулся, скинув брюки, и подняла ноги к потолку. Батюков с легкостью ныряльщика скользнул в ее влажное нельзя, задрожал, финишируя через три минуты, не успев выскочить, со сладкой болью, и бесконечно удивляясь самому себе. Что это? Как такое может быть?! Он и сам не догадывался, что потенция в нём не погасла. Она просто до поры до времени дремала.
- Ну, ты и огромен! - вспыхнула Зеленская, неудовлетворенная. - Не нужно торопиться. В меня всегда можно…
- Не без того, - ответил Батюков, часто дыша.
Он посмотрел на ее лицо и испугался: вместо глаз было какое-то огненное, красное нечто. Так ему показалось. А Зеленская опять протянула к старичку руку, и он воспрянул; зрачки опять вернулись на место, хотя были цвета пионерского галстука. Зеленская встала на колени, подставив Батюкову необъятный пухлый белый зад. Он вошел в ее скользкое “никогда не покажу”. Батюков чувствовал себя подростком, с неимоверной скоростью совершающего в поту и краске возвратно-поступательные движения.
Выйдя от Батюкова, Зеленская первым делом заскочила в туалет, привела себя в порядок, подвела губы и внимательно вгляделась в свои расширенные зрачки. Они полыхали счастьем. Женским, конечно.
На третьем этаже, где сидел Батюков, остальные комнаты были закрыты. Было уже десять вечера. Зеленская спустилась на второй этаж. И здесь все кафедры были закрыты. За поворотом находился ректорат, дверь в который была приоткрыта. Зеленская без стука вошла. Секретарша ректора Валентина стучала на машинке.
- У себя? - кивнула Зеленская на дверь ректора.
- С полчаса как уехал, - сказала, не отрываясь от текста, Валентина.
- У тебя нет сигаретки? - спросила Зеленская.
- Ты же не куришь.
- Оченно сейчас хочется закурить! - с широкой улыбкой воскликнула Зеленская.
Сигаретка нашлась. Зеленская плюхнулась в кресло. Задымила с невиданным удовольствием.
- Ты чего такая радостная? - спросила Валентина, прекращая печатать.
- Пошептаться с тобой надо, - с тихим восторгом сказала Зеленская, и в самых пикантных подробностях описала любовную утеху у Батюкова.
В середине её захватывающего повествования Валентина, сглатывая возбужденно слюну, вымолвила:
- Не может быть!
- Может.
- Ой, как я тебе завидую, - сказала Валентина, ерзая на стуле.
- Да ты сама сходи к нему как-нибудь, - добродушно посоветовала Зеленская.
- Ну, если у него такой, как ты говоришь, то вряд ли я смогу удержаться.
- Во такой! - сказала Зеленская, и ударила ребром ладони по сгибу своего локтя.
- Да я слышала, что у всяких неказистых мужчин инструментарий будь здоров! - с горящим взором выпалила Валентина.
На другой день она с трудом вытерпела до семи вечера. Все знали, что Батюков раньше девяти не уходит.
Батюков как обычно покуривал в приоткрытую форточку и листал свои бумаги. Когда пришла секретарша ректора, он тут же вскочил, загасил сигарету, выскочил из-за стола, обогнул его, и сел на стул, спиной к окну.
- Прошу! - сказал Батюков, указывая Валентине на стул напротив.
- У ректора такие дела, такие дела, - сказала она, и положила руку на колено Батюкову.
Тот даже вздрогнул, и с ходу догадался своим техническим проворным умом, что Зеленская об их связи разболтала.
Он положил свою руку на руку Валентины. Они встали, вышли из-за стульев. Валентина была на голову выше Батюкова. Черноволосая. Коротко стриженая. В джинсах.
Она смело прижала Батюкова к своей плоской груди баскетболистки. И Батюков обнял Валентину. Потом развернул её спиной к себе. Молча. Каждый знал, что в таких случаях делают. Поглаживая её спину, Батюков сказал:
- Держись за спинку стула.
Валентина мгновенно склонилась.
- Держусь...
- Вот я раньше не знал, что для любви, - он уверенно расстегнул ремень на её джинсах и спустил их, - для любви хватает десяти минут.
Он провел ладонью по её ягодицам и ниже по волосатым влажным губам. Указательный и средний палец Батюкова уперлись в крепкий клитор. Тут Батюков оживился и стал с какой-то невиданной яростью натирать этот остаток мужчины в женщине, как будто он хотел зажечь там пламя путем трения. Валентина от этого древнего метода добывания огня повизгивала, словно прищученная котом кошка, но в отличие от последней весьма сдержанно. По всему телу Валентины растекалась дрожь, после которой, казалось, полетят искры, как будто через неё пропускали электрический ток. Батюков сам урчал, как трансформатор под сильным напряжением. Довольно-таки грубовато привлекая её к себе, вталкиваясь в неё, как в тесный вагон, Батюков вышепнул:
- Дорогу!
Валентина не своим голосом вскричала:
- Мамочка! Вот это новый друг!
Но тут Батюков выскочил из вагона.
- Что ты?!
- Секунду!
Со спущенными брюками Батюков ринулся к двери, заперев её.
Валентина, не шелохнувшись, стояла всё в той же позе.
Батюков с разгону влетел в вагон.
И Валентина утонула в наслаждении, зажав свой готовый кричать о счастье на всю ивановскую маленький ротик ладошкой, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не услышал её кошачьего визга.
Бросая изредка взгляд на её белые мраморные ягодицы, Батюков утирал льющийся струйками пот со лба и думал, что ректорская Валечка оказалась какой-то удобной, гибкой, как будто сама природа соблюла при ее - Валентининой - проектировке все рекомендации науки о допусках и посадках, о стандартах и качестве продукции.
Как от тонкой талии разбегались у нее бедра!
- Я хочу еще любить так! - капризно, повернув к нему лицо, сказала она тогда, когда почувствовала финальный аккорд, как будто пробка вылетела из шампанского.
- Изголодалась, бедненькая?!
- Изголодалась!
И он, погладив белые взгорки, повернул Валентину к себе лицом, подвел к дивану, уложил на спину, нашел своими губами ее губы, она, широко разведя ноги, обхватила шею Батюкова руками и сомкнула свои длинные ноги на его спине, а он, держась за бугорки её детских грудей, стал укачивать её, укачивать, чтобы забыла обо всём, кроме любви, укачивал, она глаза закрыла и голову откинула, а он укачивал ее, она сжимала его поясницу своими ногами.
Она его не видела. Он ее не видел. Но они видели друг друга по-другому, на сакральном уровне передачи (в данном случае имитации передачи) одной жизни другой жизни, то есть жизни, передающей жизнь, вот так, в кабинете, в вечернее время, профессорски, без всяких там словоблудий о платонической любви в романах Тургенева, о том, что нет секса в романах социалистического реализма и, разумеется, неукоснительного соблюдения норм коммунистической морали.
- А-а, а-а, а-а! - дышала Валентина.
- Хороша ты! - подвел черту декан Батюков, спускаясь с облаков эроса на землю.
Валя, надев джинсы, достала из кармашка носовой платок и сама обтерла нового друга, чтобы не ходил тут слюнявым, после чего и Батюков облачился в брюки.
Выскочив от него в симфоническом восторге, Валентина решила первым делом поделиться с кем-нибудь из институтских подруг впечатлением. К её счастью дверь кафедры иностранных языков была открыта…
В конце октября ректор подписал приказ об отстранении от должности декана Батюкова Н.Н. и о назначении врио декана Шварца И.З.. Никаких разъяснений не дано, но буквально на следующий день в центральном холле института на первом этаже, чтобы всем было видно, красовалось огромное объявление об общем партийном собрании института с повесткой дня: "О моральном разложении коммуниста Батюкова Н.Н.".

"Наша улица” №163 (6) июнь 2013

Инна Иохвидович "Первый день свободы"

Инна Иохвидович родилась в Харькове. Окончила Литературный институт им. Горького. Прозаик, также пишет эссе и критические статьи. Публикуется в русскоязычной журнальной периодике России, Украины, Австрии, Великобритании, Германии, Дании, Израиля, Италии, Финляндии, Чехии, США . Публикации в литературных сборниках , альманахах и в интернете. Отдельные рассказы опубликованы в переводе на украинский и немецкий языки. Автор пятнадцати книг прозы и одной аудиокниги. Лауреат международной литературной премии «Серебряная пуля» издательства «Franc-TireurUSA», лауреат газеты «Литературные известия» 2010 года, лауреат журнала «Дети Ра» за 2010. В "Нашей улице" публикуется с №162 (5) май 2013.
Живёт в Штутгарте (Германия). 

Инна Иохвидович

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ СВОБОДЫ

 

рассказ

- Понимаешь, - голос выпившего зазвучал по-громовому, - как теперь жить?! Вроде того, что, блин, жизнь начинать с «чистого листа»?! Сволочи, суки, как им такое в голову только пришло, скоты!!! Ведь раньше у них же гриф имелся «Хранить вечно»! - и мужчина заплакал, размазывая слёзы по щекам, по свежей щетине над губой, и по подбородку.

А Гарик не мог и языком пошевелить, был он не просто поражён или сражён этим известием, не только одновременно верил и не верил этой новости, не знал радоваться ему или нет, и также, как и этот крепко выпивший давний знакомец думал, как жить дальше, что будет, что делать??? Куда идти, а может даже и бежать?! Куда, зачем, а главное, к кому?!

И с места сдвинуться Гарик не мог, ноги будто приросли чугунно к полу в этой десятилетиями посещаемой им «рюмочной». Он смотрел в свой, до краёв налитый водкой фужер, словно удивляясь, зачем и почему в него налита эта жидкость. Наконец, будто прозрев, он слегка приподнял бокал и чуть прикоснувшись стеклянным боком к такому же, но наполовину отпитому, этого полузнакомого поэта-любителя, произнёс:
- За нашу и вашу свободу! - и залпом, в один глоток, осушил его.
- Да уж, - прокомментировал, вроде бы слегка успокоившийся тот, чтобы тут же вновь заныть, - что наделали козлы поганые?!

Трезвый Гарик, будто бы и не выпивший без малого литр водки, по ступенькам круто вбегавшим вверх выбрался из из винно-водочного подвальчика.

В прохладном осеннем скверу, присел на скамейку, раскурил сигарету и задумался...

Всё, что рассказывал пьяный мужчина было не только похоже на правду, это было правдой. Этот поэт-аматор был ещё и прежде преуспевающим руководителем учреждения, большого государственного учреждения. Ему и смысла никакого не было - врать. Известие, конечно, было ошеломляющим: оказалось, что весь архив управления государственной безопасности города и области, та часть его, где хранились все записи «бесед - допросов», ещё не оформленных в «дела», либо информация, что не стала позже основанием для судебного дела... то есть всё то, что было связано с так называемой антисоветской деятельностью, был уничтожен, сожжён! Сам поэт-то был уверен, что в «конторе» на него хранится огромный компромат, ведь поэтом он был, а не просто чиновником! К тому ж часто высказывался против устоявшегося мения, линии партии, членом которой состоял... Да и с Первым отделом у него отношения были не самые радужные! Он подозревал, и не беспочвенно, что на него в Первый сотрудники стучали... И когда, некий гебешник, в прошлом высокий чин, захотел для своего офиса (был он из новых предпринимателей) арендовать в вверенном «поэту» учреждении площадь, поэт согласился, но одним из условий поставил, что бывший гебист, а как известно их, «бывших» не бывает, даст на день или на сутки почитать имеющееся там на него, на поэта, досье. Полковник согласился, но уже через день ему сообщил, эту, уже «старую» новость! Поэт был в отчаянии, ведь он десятилетиями, ужасаясь, но горделиво, думал о том, что там о нём не забывают, о том, что он у них «на виду», что следят за ним и сообщают о нём...

Сжигание материалов самой «конторой», поэт воспринял, как Катастрофу собственной жизни! «Вся жизнь коту под хвост!» - кричал он, а жена его считала, что он убивается, потому что , как и другие номенклатурщики, выбросил членский билет КПСС. Обо всём об этом в подвальной «рюмочной» и поведал он Гарику, потому что смутно помнил его лицо, ещё по старой богемно-поэтической тусовке.

Гарик курил, прикуривая одну сигарету от другой, он не мог отойти от этого нового, свалившегося на него, знания. К скамейке подошла совсем ещё молоденькая девушка, попросила сигарету, потом спички или зажигалку, закурила, потом стесняясь предложила заняться в ближайшем парадном быстрым сексом.
- Что? - не понял задумавшийся Гарик.
- Оральным, - опять таки стесняясь разъяснила она, - я минет сделаю, дёшево, - упрашивающе проговорила она.
Гарик, вынул пачку купюр, не считая, отдал ей. Она недоверчиво смотрела на деньги, потом оглядываясь пошла, а потом, уже не оглядываясь, побежала... А он, всё продолжал сидеть, и всё вспоминал о том, давнишнем, что было столь живо, будто и не прошло почти четырнадцати лет, а случилось только что...

В «контору», как на работу, он приходил уже третий день, с раннего утра и до позднего вечера находился он здесь. Хорошо, что в школе, а Гарик работал учителем-словесником, были весенние каникулы, и никому не приходилось объяснять причину своего отсутствия. Причина его вызова сюда была банальнейшая: девушка, за которой он ухаживал, и не без успеха, была поставщиком травы и другой лёгкой наркоты. У неё дома устроили предметный обыск. А на книжных полках вдруг обнаружили «неофициальную», то есть только для спецхранов, литературу, ею обильно снабжал её влюблённый Гарик. Там были и Солженицын, и Галич, и сборник «Из-под глыб», «Роза мира» Д.Андреева и множество разного иного... Никто из гебистов не ожидал найти подобное на квартире у обыкновенной девушки - спекулянтки «колёсами» да анашой! Вот и принялись они за Гарика.
Он держался, говорил о том, что в поездках в Москву всё это и покупал на книжном «чёрном» рынке. Да они, оказались не лыком шиты, и мгновенно определили местный «почерк» копировальных машин (в основном ротапринта и «Эры»), что изготовляли эту книжную продукцию...

На второй день «бесед» Гарика поставили перед выбором либо ему будет предъявлено обвинение по статье «Антисоветская пропаганда и агитация, изготовление, хранение и распространение литературы, порочащей советский строй...», либо сотрудничество с органами государственной безопасности.
Гарик ужаснулся! Ведь был он обыкновенным интеллигентным человеком, любящим русскую классику и музыку, тоже классическую; как большинство интеллигентов сострадал несчастному народу и молчаливо противостоял партии и правительству; как и все, боялся он боли, всякой, и физической в том числе... А желаний только и было, чтобы комфортно жить, и без угрызений совести... Одна только мысль о тюрьме и зоне была непереносимой, для него хилого, не только конституционно, означала одно - не - бытие... Её он отмёл мгновенно. Но и быть «стукачём» было невозможно... Нет, он не смог бы жить, зная, что из-за него кто-то страдает. Совесть, всегда больная, вечно царапающая бедное сердце, не позволила бы ему это. Оставалось одно - суицид, потому что «они» не давали ему другого выбора, другого попросту не существовало! И тут его осенило... Выглядело со стороны это, как предательство тех, кто доверился ему, тех «благородных» людей, как сам он их про себя называл. Случилось это на третий день прессинга. Вспоминал он в этот день он апостола Петра, предавшего Спасителя. Он подписал проклятую бумагу - поставил свою подпись под обязанностью предавать...

И, как-то, сам себя не ощущая, полуатоматически, доработал он короткую четвёртую четверть, взял двухмесячный учительский отпуск, предварительно подав заявление об уходе «по собственному желанию», что и подписал удивлённый директор школы.

И уехал в Крым, в Судак, где с утра до вечера накачивался дешёвым «новосветским» шампанским. Оно помогало ни о чём не думать, к вечеру заплетавшимися ногами он шёл на пляж, плавать... Он и сам не знал, не вело ли его в эти месяцы у моря подсознательное желание покончить со своей опостылевшей жизнью.

Дома к телефону он перестал подходить, да собственно перестал им пользоваться, только разве звонить в аптеку, поликлинику или в справочные службы. Эти, из «конторы», тоже словно бы затаились и его больше не дёргали.

Устроился он грузчиком в овощной магазин, заведующая видимо решила, что пьющий он, из бывших интеллигентных, бич, одним словом. И даже толком и не рассматривала его трудовую книжку. Трудовая деятельность его поглотила без остатка. После работы ничего не хотелось, только дать отдых натруженному телу да приложиться к чудесной, дарящей забвение, влаге. О «них» он даже думать перестал! Не радовало его и то, что он «их», вроде того, что «перехитрил», перестав общаться с кем бы то ни было. Ведь даже и собутыльников у него, даже среди тех же грузчиков, не было, надобности не было у него перед кем-либо открывать свою душу... Подчас, в похмельном сознании проскальзывали строчки каких-то стихотворений, и тогда, хоть и изредка он начинал думать... Как-то припомнилось ему: «Кому повем печаль свою?», - но тут же он сам себе и ответил, вслух: «Кому скажу, что Иудой стал? Что он страха предал и продал... Черным-черна душа моя, и нету мне прощенья...»

Неведомо, как ему показалось, через сколько лет случилась Перестройка. И она вторглась даже в его алкашеско-чернорабочее существование. Его разыскал, школьных ещё лет, приятель, и предложил ему, алконавту с красным кончиком носа и опухшими ободками век, человеку с огрубевшей кожей рук, с навеки вроде бы въевшейся чёрной «каймой» под ногтями, работу в своём кооперативе?! Гарик отнекивался, ведь он ничего в своей нелёгкой физической работе, во всегдашнем опьянении, не знал, да и не хотел знать о том, что творится в стране. Он прямо и спросил у одноклассника: «Зачем я тебе? Посмотри на меня внимательно, опустившийся, уже далеко не молодой алконавт?!»
- Понимаешь Игорь, (тот назвал его полным именем, подчеркнув серьёзность момента), практически не осталось честных людей. Не на кого положиться, у меня уже были компаньоны, но все мои партнёры оказались «кидалами»! Только и думают о том, как бы обдурить другого, компаньоны хреновы!.
Гарик чуть не поперхнулся слюной, когда услыхал, что приятель считает его «честным человеком»! «Честный-то от честь, - подумал он, - а вот чести у меня и нету...»
- Нет, - решительно отказался он, - я не могу, и всё тут!
- Но ты же даже не людьми дело иметь будешь, а с бумагами, документами. Я же знаю, какой ты дотошный и правильный, и память у тебя фотографическая, и в голову будто компьютер встроен...Я всегда удивлялся, зачем ты на филфак подался, тебе с твоими способностями в точные науки, в математику, самая дорога была бы в финансовый институт...А твоё замечательное логическое мышление! Нет, ты - это то, что мне не просто нужно, а необходимо, и я от тебя так просто не отстану...

И, действительно, в конце концов он Гарика уговорил.
И стал он менеджером, поневоле, зарплату неплохую стал получать, времени на питие стало меньше. И то, только хорошие, дорогие водки и коньяки, а не как раньше, что попадётся, даже и суррогат...

Жить продолжал так же одиноко, ни с кем не общаясь...

Так пережил он и Перестройку, и Пущу, и развал СССР...

Сегодня, внезапно обнаружил, что и от всесильной «конторы», что хоть его она с тех пор и не обеспокоила, (но знал ведь, что «на мушке» продолжают держать), оказался свободным...
- Свободен, свободен, свободен, наконец, - произнёс он вслух... и засмеявшись лёгкости своих слов, поднялся со скамейки.

Дома начал лихорадочные поиски старых записных, с телефонными номерами, книжек... Наконец, в глубинах письменного стола обнаружил, показавшуюся истлевшей, с ветхими, рассыпающимися страницами...
- Останки былой материальной культуры! - засмеялся он.

Позвонил по первому номеру, попросил к телефону своего бывшего университетского преподавателя по русской литературе начала ХХ века.
- Александра Петровича можно?
- Кого? - удивился женский голос.
- Александра Петровича Крапивина, - стараясь не выказывать волнения, попросил он.
- Александр Петрович умер, уже больше десяти лет назад, - ответила дама, и тотчас он услыхал гудки отбоя.
Гарик оторопело смотрел на трубку.
Плеснув себе коньяка, он помянул покойного. А что он мог ещё?

«Слава Те Господи, что умер великодушный, честный, благородный Александр Петрович не по моей вине...», - думал Гарик, вытирая со щеки слезу.

Через час, собравшись с духом, и хорошо выпив, позвонил он ещё, другому адресату.
- Можно с Матвеем Владимировичем поговорить?
- Вы куда звоните?! Здесь такой не проживает!
- Как, растерялся Гарик, - Матвей Владимирович Голубчик?!
- Ах, так вы прежних хозяев спрашиваете, - рассмеялся мужчина на другом конце провода, - вам молодой человек далеко звонить придётся, Голубчик уже пять лет назад как уехал, в Штатах проживает.
- Извините, - почти шёпотом проговорил Гарик.

«Слава Богу, хоть жив!», - он налил себе снова, выпив «за здравие»!

Пытался Гарик ещё куда-нибудь, к кому-нибудь дозвониться, да не тут-то было, то номера поменяли, то кто-то в Москву перебрался, продав квартиру... А он всё пил и пил за всех своих людей, которых когда-то уважал и к которым был некогда привязан...

Заснул, не разбирая постель, только перед самым отбытием в сон неожиданно мелькнуло: «Совсем как у классика: «Одних уж нет, а те - далече...»

 

Штутгарт

“Наша улица” №163 (6) июнь 2013

ЧУДЕСНАЯ ЛЮДМИЛА ОСОКИНА

Людмила Осокина

СОН О НАРЦИССАХ

стихотворения

Людмила Осокина родилась в Барнауле Алтайского края. Училась в Московском государственном историко-архивном институте на факультете архивного дела. Работала корреспондентом  и обозревателем в таких изданиях как «Клуб», «Юность», «Профсоюзы», а также книжным редактором в ИИД «Профиздат». Стихи Людмилы неоднократно появлялись в печати, в таких изданиях, как «Ленинское знамя», «Московский комсомолец», «Вечерняя Москва», «Юность», «Сельская молодежь», «Гудок», «Истоки», «Лесная новь», «Клуб», «Дети Ра», «Эолова арфа», «НГ Ex libris», «Кольцо А», «День поэзии-2010». Первая книга «Природы затаенное дыханье» вышла в 1996 году в Москве в Издательском Доме Русанова. В конце 2010 в издательстве «Время» вышла книга стихов и романсов «Кофейная девушка». Людмила Осокина является Королевой поэзии праздников «МК». Член Московского Союза литераторов. Член Союза писателей Москвы с 2007 года. Главный редактор Библиотечки поэзии Союза писателей Москвы. Вдова поэта Юрия Влодова. В “Нашей улице” публикуется с №147 (2) февраль 2012. Живет в Москве.

* * *
Сон о нарциссах,
В сумерках тающих,
Светлых и чистых,
Вновь расцветающих.

С обликом снежным,
Словно мерцающим,
С запахом нежным,
В ночь улетающим.

Сон о нарциссах,
Тихо мерцающий…
Сон о нарциссах
Тающий, тающий…

* * *
Нежность ночной черемухи, -
Дар ледяных богов.
Сонного ветра всполохи,
Таинство берегов.

Птицы ночные трепеты.
Звездное небо. Мрак.
Переливанье, лепеты,
Лунной божницы зрак.

Там, в отдаленье, в мареве,
Спящей речушки плеск.
И в потаенном зареве
Дальней зарницы блеск.

* * *
За тихой поступью оград,
Лучом заката пробужденный,
Проник незримо вечер в сад,
Остался там, завороженный.

А сад восторгом замели
Цветы изысканной сирени,
Но смутный шорох завели
Деревьев меркнущие тени.

И стали исчезать кусты,
Пруда растаял лунный глянец…
Остался в сумерках густых
Нарциссов снежно-белый танец.

* * *
О аромат магнолий
бесконечный,
струящийся из сада,
из темноты,
из вечера идущий,
обходом,
прячась за деревьями,
за домом,
неслышно
по дорожке
и неощутимо
крадущийся, ступающий, скользящий
и подступающий ко мне.
Спешу на встречу
потаенно, быстро-быстро
из темноты, из вечера
обходом,
прячась за деревьями
и домом,
неслышно по дорожке и неощутимо
ступаю
и крадусь скользящим шагом
и, наконец,
лечу в объятья…
О страстный поцелуй!

* * *
Белые лилии в темном саду,
Белые лилии скрыты от взора,
Белые лилии, я вас найду,
Я вас найду непременно и скоро.
А в том саду неземной аромат,
Это колдуют лилейные феи,
Тихо спустились в таинственный сад,
Белые лилии тайно лелеют.

* * *
Цветы и бабочки порхают на лугу,
Меня пленительным чаруя ароматом.
И я бегу по ним, бегу по ним, бегу
Куда-то вдаль, куда-то вдаль, куда-то.
Они зовут меня в волшебную страну,
Они манят меня как грёзы, как виденья…
И в этой сказке я, как в детстве, утону,
И испытаю снова чудные мгновенья.
Цветы и бабочки - беспечный мир цветной!..
Он весь в лучах изменчивого света.
Цветы и бабочки порхают надо мной,
Как в яркий день распахнутого лета!

* * *
Розовая роза
в окно заглянула -
спряталась потом.
Солнечный лучик,
рассыпавшись бликами,
прошелся по лицу.
ветерок вздохнул,
пролетая…
но я еще сплю,
во сне брожу
по дальним просторам
не мешайте мне!..

“Наша улица” №163 (6) июнь 2013