Юрий Кувалдин "Усталость"

Юрий Кувалдин родился 19 ноября 1946 года прямо в литературу в «Славянском базаре» рядом с первопечатником Иваном Федоровым. Написал десять томов художественных произведений, создал свое издательство «Книжный сад», основал свой ежемесячный литературный журнал «Наша улица», создал свою литературную школу, свою Литературу. 

Юрий Кувалдин

УСТАЛОСТЬ
рассказ

Просторный коридор квартиры в сталинской высотке был неярко освещен настенными бра, отражение которых плавало по натёртому, как в 50-е годы, паркету. Направо и налево шли комнаты с двустворчатыми белыми дверями с бронзовыми ручками в виде голов львов. Тут и там стояли кресла и мягкие диванчики. Из глубины квартиры, из дальней комнаты слышались приятные звуки классической музыки.
Самая дальняя большая полутемная комната была разгорожена ширмой с синей шелковой драпировкой с ярко-белыми изображениями античных скульптур. На старинном резном комоде среди прочих безделушек стоял довольно большой бюст Бетховена. По всей видимости, статичность вещей, существующих в этой квартире, передана им собственным пониманием живущих в ней людей, что только эти вещи, живущие рядом с ними, знают этих людей, говорят с ними, чувствуют только их.
На ковре лежал огромный черный пёс. Ньюфаундленд любит молчание. Голос он, практически, никогда не подаёт, даже в игре. Видя в руках хозяина какое-нибудь лакомство, демонстрирует свой восторг всеми способами - только не лаем.
По «Радио Орфей» звучал Георг Фридрих Гендель «Кончерто гроссо фа мажор, Ор. 6 № 2 Ч.4. Allegro ma non troppo» в исполнении оркестра «Артисты Флоренции», дирижер Уильям Кристи. Отец мальчика желал, чтобы его сын сделал юридическую карьеру и в высшей степени недоброжелательно относился к его музыкальным интересам. Талант маленького Генделя обнаружился рано. Генделю не было и 8-ми лет, когда он играл на органе в присутствии герцога в его саксонской резиденции Вейсенфельсе, и способного ребёнка отправляют на обучение при брандербургском дворе в Берлине. Курфюрст Фридрих Третий, герцог Магдебурга, был настолько поражен мастерством мальчика двенадцати лет, что даже предлагал отцу Генделя финансировать музыкальное образование сына в Италии и помочь ему после успешного выпуска занять должность при Берлинском дворе. Прусский король Фридрих Вильгельм Первый был чрезвычайным поклонником произведений Генделя…
- Я устала, я больше так не могу жить, - сказала она.
- От чего ты устала? Что ты сразу на меня тоску нагоняешь? - спросил он.
- Вот уж воистину: фигово, когда твои друзья тебя не ценят, но еще фиговее, когда тебя ценят и одобряют твои враги. Устала я. Устала. От своей жизни я устала, господа.
- Господа?! Что ещё за господа?
- Да так... Звонила Малиновская, объяснялась в симпатии ко мне... Это после того, как в 80-м году она написала на меня докладную...
- Забудь. Вычеркни её из списков навсегда... И не нагоняй на себя тоску. И, потом, ты это словечко "фигово" не произносила вечность...
- Вот и вечность вернулась фигово...
- Ты эту фиговую тоску нагоняешь на себя, а она переходит и на меня. Мы оба пребываем в какой-то идиотской тоске...
- Но что делать, если мне действительно до смерти тоскливо!
- Фигово нагонять на меня тоску. Что ты всё время на меня нагоняешь тоску?!
- Я не нагоняю на тебя тоску. Я сама тоскую. И очень устала, - сказала она.
- Я никак не пойму, от чего ты устала? В чем дело?
- Да ни в чём. Просто я устала. Я же тебе сказала, что я очень устала, - сказала она.
- Чего-чего?
- Ты что, глухой? - спросила она.
- Нет. Пока слышу прилично.
- То-то и вижу, что ничего не слышишь, - сказала она.
- А что я должен слышать?
- Да не слушай, если ты не понимаешь то, что я тебе говорю. У меня плохое настроение, - сказала она.
- И зачем оно?
- Что «оно»? - спросила она.
- Ну, ты заговорила про настроение… - сказал он.
- А что о нём говорить. Я просто устала, - сказала она.
- Усталость помогает пониманию жизни.
- Только не мне. Я тупею от усталости. О каком понимании может идти речь?! - сказала она.
- Читай классиков. Они всё про усталость сказали.
- Мой любимый Акутагава сказал, что счастье классиков в том, что они мертвы, - сказала она.
- Ну, разумеется, Акутагава глубоко прав, усталость у них прошла.
- У классиков усталость прошла, но они нагоняют страшную тоску на меня, - сказала она.
- Классики?
- Ну, не все, конечно, - сказала она.
- А какие? - спросил он.
- Изъезженные, - сказала она.
- И кого же ты изъездила?
- В нашей литературе? - спросила она.
- Да где угодно. Я, например, не устаю от классиков.
- А я устаю, - сказала она.
- Значит, ты плохо знаешь классиков.
- Классика всегда отдает мне классом. А я не люблю классов. Как вспомню школьную программу, так мне делается плохо, - сказала она.
- Что ты сейчас будешь делать? - спросил он.
- Подумала, может быть, почитаю что-нибудь, - сказала она.
- Кого ты хочешь почитать?
- Не знаю. Кого-нибудь, чтобы только захватил меня.
- Давай я тебе вслух почитаю.
- Почитай.
- Ну вот, хотя бы, эту книгу, - сказал он.
Ньюфаундленд принес в зубах из другой комнаты красный резиновый мячик, некоторое время полизал его влажным языком, затем положил голову на него, прикрыл глаза и задремал.
- Ты кого там с полки снимаешь? - спросила она.
- Лежи, тебе вредно беспокоиться, - сказал он.
- Книгу за семью печатями?
- Книга за семью печатями была для неграмотных, коих в России было 90 процентов, считавших своё состояние полным счастьем, ибо голова была ничем не забита. Вот и сейчас бродят Фомы неверующие, не знающие, как включается компьютер и что такой сайт. Им нужно до сих пор клепать буквы по бумаге. Я бы предложил нашим новым неграмотным писать свои имена на лбу, чтобы сразу было видно, идет крепостной из деревни Брыкины горки в сельмаг за Букварем. А ведь интернет - это книга будущего, которое наступило вчера. Земная жизнь не по-Тютчеву объята снами, а она всегда была и протекала в интернете. Мы до поры до времени об этом не догадывались. Только любили повторять, дни проходят, как во сне.
- Мне интересно, кого ты будешь мне читать?
- А я не скажу.
- Скажи.
- Нет.
- Ну скажи.
- Я не скажу. Просто почитаю. Так загадочнее и интереснее.
- Подкати поближе к дивану. Я хочу, чтобы ты был рядом.
- А-га, чтобы ты подсмотрела, что я тебе буду читать!
- Хорошо. Сиди там в углу под лампой, - сказала она.
- Мне здесь под лампой очень уютно.
- Читай.
- Сейчас найду то, что хотел тебе прочитать.
Он повернулся немного вместе с креслом, протянул руку к книгам, благо стеллаж был за спиной. Снял книгу, зашелестел страницами.
- Не шелести так громко, а то я сразу устаю.
- Ладно, буду тихо.
- Нашел?
- Нет еще. Дай немного полистать. Бесшумно, - сказал он.
- Ну?!
- А вот. «Как оно там случилось, не знаю, но только вскоре зажили мы хорошо и весело.
Пришли к нам плотники, маляры; сняли со стены порыжелый отцовский портрет с кривыми трещинами поперек плеча и шашки, ободрали старые васильковые обои и все перестроили, перекрасили по-новому.
Рухлядь мы распродали старьевщикам или отдали дворнику, и стало у нас светло, просторно и даже как-то по-необычному пусто.
Но тревога - неясная, непонятная - прочно поселилась с той поры в нашей квартире. То она возникала вместе с неожиданным телефонным звонком, то стучалась в дверь по ночам под видом почтальона или случайно запоздавшего гостя, то пряталась в уголках глаз вернувшегося с работы отца.
И я эту тревогу видел и чувствовал, но мне говорили, что ничего нет, что просто отец устал. А вот придет весна, и мы все втроем поедем на Кавказ - на курорт.
Пришла наконец весна, и отца моего отдали под суд…»
- Ну, что ты остановился?! Читай дальше. Это откуда? - спросила она.
- Ты не догадываешься?
- Нет.
- Ну вот и хорошо. Ты не устала слушать?
- Нет. Мне интересно.
«Орфей» передавал адажио из балета Рейнгольда Морицевича Глиэра «Красный мак» в исполнении симфонического оркестра Санкт-Петербурга, дирижёр Андрей Аниханов. Незадолго до смерти Глиэр в четвертый раз принялся переделывать партитуру «Красного мака» с целью показать еще более выразительно активную, героическую роль народа в развитии сюжета. Дописаны были новые танцы, дополнительные номера. В последнем варианте балет, получивший название «Красный цветок», включал уже не восемь, а двенадцать картин. Поглощенный этой работой Глиэр заново переживал все связанное с рождением балета, переживал свои первые шаги на этом поприще и с благодарностью вспоминал всех ему помогавших. В первую очередь, Гельцер. В начале 1955 года он написал: «Искренне благодарю… за все то, что я получил от Вас как от великой артистки, работая с Вами над «Эсмеральдой» и «Красным маком». Премьера балета «Красный цветок» состоялась на сцене Большого театра уже после смерти композитора - 24 ноября 1957 года…
- Я тебе тогда другое почитаю, - сказал он.
- Зачем?
- Потом поймёшь.
- Ну, зачем?
- Их другой книги.
Он опять протянул, сидя в кресле, руку и снял другую книгу.
- Я отсюда не вижу, кого ты снимаешь с полки. Кого?
- Буду читать, и ты узнаешь, - сказал он.
- Ладно.
- Ну вот почитаю из этой книги…
- Ты опять сильно шелестишь страницами, - сказала она.
- Ты знаешь, я очень люблю шелестеть страницами. Такой приятный звук. Шелест страниц…
- Это для тебя он приятен, а для меня нет, - сказала она.
- А вот, нашел, слушай…
- Я вся внимания.
- Ага. Вот с этого места: «Летним блистающим утром в воскресенье, когда Москва загорается золотом куполов и гудит колоколами к поздней обедне, из всех звонов звон этого колокола, настигая меня в комнате или на Яузе на тех окатистых дорожках, где ходить не велено и где спят или бродят одни «коты» с Хитровки, возбуждал во мне какое-то мучительное воспоминание. Я слушал его, весь - слух, как слушают песню - такие есть у всякого песни памяти, как что-то неотразимо знакомое, и не мог восстановить; и мое мучительное чувство доходило до острой тоски: чувствуя себя кругом заброшенным на земле, я с горечью ждал, что кто-то или что-то подскажет, кто-то окликнет - кто-то узнает меня. И теперь, когда в Андрониеве монастыре расчищают Рублевскую стенопись, для меня многое стало ясным. И еще раньше - я понял, когда читал житие протопопа Аввакума: в Андрониеве монастыре сидел он на цепи, кинутый в темную палатку - «ушла в землю»: «Никто ко мне не приходил, токмо мыши и тараканы, и сверчки кричат и блох довольно". И тот же самый колокол - «густой тяжелый колокольный звон» вызвал в памяти Достоевского по жгучести самый пламенный образ в мировой литературе: мать, просящая у сына прощенье...»
- Ну, что ты остановился. Это так приятно слушать…
- Ты не устала? - спросил он.
- Нет. Читай ещё.
- Сейчас…
- Ты опять потянулся за другой книгой?
- За другой, - сказал он.
- Так я потеряю всяческую нить, - сказала она.
- Нет, нить так не потеряется, потому что я тебя не перекармливаю одним автором…
- Так интересно… А кого ты читал про Андрониев монастырь?
- Разве важно знать автора?
- Важно, - сказала она.
- А мне кажется, не важно. Они один из другого переливаются.
По «Радио Орфей» передавали «Интермеццо» Йоганнеса Брамса, ор.118 №4, на фортепиано играл Игнат Солженицын. Брамс познакомился с Робертом Шуманом, к высокому дарованию которого питал особенное благоговение. Шуман отнёсся к таланту Брамса с большим вниманием, о чём и высказался весьма лестно в критической статье в своей «Новой музыкальной газете». Брамс питал нежную симпатию к жене Шумана Кларе Шуман, которая была на 13 лет его старше. Во время болезни Роберта Иоганнес посылал любовные письма его жене. Однако после смерти её мужа так и не решился предложить Кларе выйти за него замуж…
- Помнишь, мы с тобой на 43-м трамвае приехали к Рублеву, а музей был закрыт?
- Помню.
- Тогда мы спустились к Яузе…
- Да… А вот: «На стене вырезывались уродливые и неподвижные тени двух склонившихся
голов: одной большой и лохматой, другой маленькой и круглой. В большой голове происходила странная, мучительная, но в то же время радостная работа.
Глаза, не мигая, смотрели на ангелочка, и под этим пристальным взглядом он становился больше и светлее, и крылышки его начинали трепетать бесшумным трепетаньем, а все окружающее - бревенчатая, покрытая копотью стена, грязный стол, Сашка, - все это сливалось в одну ровную серую массу, без теней, без света. И чудилось погибшему человеку, что он услышал жалеющий голос из того чудного мира, где он жил когда-то и откуда был навеки изгнан. Там не знают о грязи и унылой брани, о тоскливой, слепо-жестокой борьбе эгоизмов; там не знают о муках человека, поднимаемого со смехом на улице, избиваемого грубыми руками сторожей. Там чисто, радостно и светло, и все это чистое нашло приют в душе ее, той, которую он любил больше жизни и потерял, сохранив ненужную жизнь. К запаху воска, шедшему от игрушки, примешивался неуловимый аромат, и чудилось погибшему человеку, как прикасались к ангелочку ее дорогие пальцы, которые он хотел бы целовать по одному и так долго, пока смерть не сомкнет его уста навсегда. Оттого и была так красива эта игрушечка, оттого и было в ней что-то особенное, влекущее к себе, не передаваемое словами. Ангелочек спустился с неба, на котором была ее душа, и внес луч света в сырую, пропитанную чадом комнату и в черную душу человека, у которого было отнято все: и любовь, и счастье, и жизнь.
И рядом с глазами отжившего человека - сверкали глаза начинающего жить и ласкали ангелочка. И для них исчезало настоящее и будущее: и вечно печальный и жалкий отец, и грубая, невыносимая мать, и черный мрак обид, жестокостей, унижений и злобствующей тоски. Бесформенны, туманны были мечты Сашки, но тем глубже волновали они его смятенную душу. Все добро, сияющее над миром, все глубокое горе и надежду тоскующей о боге души впитал в себя ангелочек, и оттого он горел таким мягким божественным светом, оттого трепетали бесшумным трепетаньем его прозрачные стрекозиные крылышки...»
- Какой чудесный ангелочек! - сказала она.
- Великолепный!
- Отца арестовали, Андрониев монастырь был закрыт, над Яузой воспарил ангелочек. Я так и вижу его белого на синем фоне, - сказала она.
- Как будем отмечать твоё 80-летие? - спросил он.
- Не знаю, - сказала она.
Из глубины коридора донесся хрипловатый звонок домофона. Он на своём инвалидном кресле, руками толкая колеса, поехал открывать. Потом были шаги, шелест резиновых колёс его кресла, голоса.
Въехав в комнату с пришедшим, он сказал:
- К тебе массажист.
- Наконец-то, - вздохнула она.
- Я поеду к себе, напишу что-нибудь занятное в фейсбук, - сказал он, когда человек лет тридцати в белом халате зашел за ширму.
- Хорошо, - сказала она.
Пёс с резвостью телёнка встал, подхватил зубами облизанный мячик, и трусцой последовал за поехавшим креслом хозяина в кабинет.
Массажист постоял некоторое время, слушая удаляющийся скрип коляски и цокот когтей ньюфаундленда по паркету, затем прошёл за ширму, приветливо улыбнулся и, откинув одеяло, приподнял ночную рубашку. Его белые тонкие пальцы ласково легли на живот и возбуждающе плавно, соблазнительно соскользнули к тайному елейному оазису.
- Ой, - выдохнула она.
Бережно помассировав некоторое время сладкое место, массажист сказал:
- Встаньте.
Она встала с дивана. Массажист легким движением ухватил рубашку за подол и бережно снял её через голову.
Она стояла к нему спиной.
- Нагнитесь.
Она в нетерпении зовуще нагнулась, упершись руками в подушку.
Он любовно погладил её спину, внимательно водя лодонями с непомерно сильным желанием от плеч к талии и ниже, затем возбуждённо и торопливо чиркнул молнией брюк, освобождая непомерно возросшее желание, вспыхнувшее ещё ярче при скользящем упругом введении в сжимающую благодать, и упоённо начал свою чудодейственную распаляющую работу.
- Не спеши, не спеши, - упоённо с ликованием шептала она во всё время процедуры, которые повторялись раз в неделю вот уже в течение двух лет...
«Орфей» передавал ариозо Дика Джонсона «Пусть Минни верит» из 3 акта оперы  Джакомо Пуччини «Девушка с запада» в исполнении Лучано Паваротти и Национального филармонического оркестра под управлением Оливеро де Фабритиса.  Будучи впервые в США в 1905 году, Пуччини увидел исполнение пьесы Дэвида Беласко «Девушка с золотого Запада». Он был очарован старыми сценическими клоунскими трюками, восхитительными декорациями и ужасно страшной бурей, мастерски представленной на сцене. Его пленила также довольно простодушная мелодрама, построенная на игре в покер, ставками в которой была жизнь мужчины и тело женщины...

"Наша улица” №160 (3) март 2013

Маргарита Прошина "ЕГЭ"

Маргарита Васильевна Прошина родилась в Таллинне. Окончила институт культуры. Заслуженный работник культуры РФ. Участник 5-го выпуска альманаха Нины Красновой "Эолова арфа". В "Нашей улице" публикуется с №149 (4) апрель 2012.

Маргарита Прошина

ЕГЭ

рассказ

Единый государственный экзамен (ЕГЭ) -
это основная форма государственной (итоговой) аттестации
выпускников школ Российской Федерации.

Из официальных правил.

Курбская родилась в старинных книгах и до самозабвения, до перевоплощения, до исчезновения любила не просто читать их, а жить в них единственно реальной жизнью. Зрительная память у неё была настолько сильно развита, что она безо всяких усилий запоминала самые серьезные, написанные для умных людей произведения целыми страницами. Глас вещий, аще кому хотяше песнь творити, отзывался в её душе «Плачем Иеремии», который бабушка читала ей еще с колыбели, дабы внучка сладко ко сну отходила.
Примеры задач по обществоведению на ЕГЭ:
1. Под “социальным подъемом” в социологии понимается:
А. Рост благосостояния общества.
Б. Накопление культурного потенциала нации.
В. Переход человека или группы на более высокую статусную позицию в обществе.
Г. Рост доли внутреннего валового продукта на душу населения.
2. Что в социологии понимается под “первичными группами”?
А. Наиболее ранние общности, в которые объединялись древние люди.
Б. Низовые ячейки производственного коллектива (например, бригады).
В. Группы, оказывающие наиболее сильное влияние на формирование личности.
Г. Группы, на нормы и ценности которых в основном ориентируется взрослый человек.
3. Что можно отнести к неформальным инстанциям социального контроля?
А. Гражданское законодательство.
Б. Налоговый контроль.
В. Правила пожарной безопасности.
Г. Престиж…
Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: "О, ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши! Чему мычеши хиновьскыя стрелкы на своею нетрудною крилцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшет горе под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море! Чему, господине, мое веселие по ковылию развея?"
Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами ему. Иуда переселился по причине бедствия и тяжкого рабства, поселился среди язычников, и не нашел покоя; все, преследовавшие его, настигли его в тесных местах. Пути Сиона сетуют, потому что нет идущих на праздник; все ворота его опустели; священники его вздыхают, девицы его печальны, горько и ему самому. Враги его стали во главе, неприятели его благоденствуют, потому что Господь наслал на него горе за множество беззаконий его; дети его пошли в плен впереди врага.
В семье Курбских (Мантигирдасов) всегда стояла возвышенная тишина, а все члены семьи располагались в своих комнатах с серьезными книгами. Если у человека есть возможность упиваться чтением в течение многих часов, то это значит, что в таком доме царит уважение к личности.
Существует версия, что последний представитель рода князей Курбских отошел в мир иной в Польше в XVIII веке. Однако дело обстоит иначе. Академик Курбский, проведя тщательное историческое расследование, выяснил, что его линия идёт от литовского отпрыска знаменитого князя, который имел побочные связи, и который по причинам собственной безопасности стал «Йонасом Мантигирдасом».
В полумраке длинного коридора, кое-где слабо освещенного дежурной лампочкой без абажура, вдоль одной стены в огромных кадках стояли с лопушистыми, глянцевыми листьями фикусы, вершинами своими упиравшиеся в потолок. Между фикусами на тумбочках, покрытых красным сатином, белели в ряд бюсты в натуральную величину Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Владимира Ленина, Иосифа Сталина, Ивана Грозного и Павлика Морозова с алым пионерским галстуком на шее. Взвейтесь кострами синие ночи!
У противоположной стены на лавке сидели в томительном ожидании своего вызова седобородый старик в промасленной телогрейке, капитан милиции в портупее и с кобурой на боку, модная с накрашенными губками, с чернобуркой на плечах дамочка неопределённого возраста, красный толстощёкий гражданин в фетровой шляпе с широкой шёлковой лентой и другие товарищи. Лица у всех были растеряны и напряжены. Кто мял платок, вытирая слёзы, кто чесал затылок, кто судорожно перебирал ногами, кто закрывал глаза и откидывал голову назад…
Из-за дверей слышалось непрерывное гудение голоса.
Волосы директрисы были неумело выкрашены марганцем в рыже-розовый цвет с лиловым отливом, и седина была заметна в корнях кудряшек повсюду. На директрисе был черный мужской пиджак с орденом Ленина на лацкане. Верхняя пуговица строгой белой блузки впивалась в дряблую шею. Огромная грудь её выпирала из пиджака и лежала на столе. Командный, металлический голос её был слышен не только в приёмной, но и гремел по всему этажу. «Очередную жертву отчитывает», - пронеслось в голове у сидевших за дверями.
- Курбская, я тебя в последний раз вызвала. Я надеялась, что ты возьмешься за ум. Но ты палец о палец не ударила. Какой же ты новый социалистический человек после этого, как ты будишь сдавать ЕГЭ?!
- Гэ, гэ, гэ! - отлетело эхом от оконных стекол.
А на улице подхватила собака: «Гав, гав, гав!»…
Собака, по всей видимости, уже сдала ЕГЭ.
Не позднее 31 декабря орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации, осуществляющий управление в сфере образования, обязан на своем сайте и в средствах массовой информации объявить список мест регистрации на сдачу ЕГЭ.
На 8-е марта директриса получила щедрый подарок от учеников. Огромную коробку торта. Принесла домой. Измождённый и как всегда пьяный муж без движений лежал в коридоре. Она переступила через него и понесла торт на кухню. Развязала коробку, сняла крышку и увидела огромный красный кирпич.
Курбская, в расшитом золотом платье с длинными рукавами, которые на запястьях поддерживались «наручами» - обручами, браслетами, украшенными жемчугом и дробницами, ученица выпускного класса, с накрашенными ресницами, тупо смотрела в пол, и думала о том, что скоро, наконец, окончит ненавистную школу.
Десять лет терплю эту дуру никаких сил уже нет. Человече! убойся Бога, седящаго (Курбская так и помнила не «си», а «се», не «щего», а «щаго») на херувимех и призирающаго в безны, его же трепещут небесныя силы и вся тварь со человеки, един ты презираешь и неудобство показуешь! Тут надо быть стоиком. И у Курбской мысли потекли сами собой, ибо только ей стоило завестись на каком-нибудь размышлении, так она уходила в бесконечность. Да, стоики были замечательные люди, но учение их застыло еще две тысячи лет назад и ни капли не подвинулось вперед и не будет двигаться, так как оно не практично и не жизненно. Оно имело успех только у меньшинства, которое проводит свою жизнь в штудировании и смаковании всяких учений, большинство же не понимало его. Учение, проповедующее равнодушие к богатству, к удобствам жизни, презрение к страданиям и смерти, совсем непонятно для громадного большинства, так как это большинство никогда не знало ни богатства, ни удобств в жизни; а презирать страдания значило бы для него презирать самую жизнь, так как всё существо человека состоит из ощущений голода, холода, обид, потерь и гамлетовского страха перед смертью. В этих ощущениях вся жизнь: ею можно тяготиться, ненавидеть ее, но не презирать.  Учение стоиков, казалось Курбской, никогда не может иметь будущности, прогрессируют же, думала она, от начала века до сегодня борьба, чуткость к боли, способность отвечать на раздражение...
Участники ЕГЭ в основные сроки получают пропуск до 10 мая у администрации своего образовательного учреждения или в месте регистрации на ЕГЭ.
Дадут аттестат, куда они денутся. Курбская была, как и положено княгиням, самая высокая среди старшеклассниц, выглядела лет на девятнадцать, носила короткие юбки, выкроенные из княжеских платьев, которым отрезала подолы, из-за которых подвергалась бесконечным замечаниям со стороны учителей, завуча и директрисы. Уникальный педагогический состав был тщательно подобран в соответствии с отсутствием интеллекта директрисой, и состоял, в основном, из престарелых учителей крепкой советской закалки. Все они старались походить на своего руководителя, и одевались, как служители ритуальных агентств и кладбищ, и щеки не мазали, губы не красили, ногти грызли. Неотразимая мужская половина сплочённого коллектива состояла из горбатого учителя математики, учителя физкультуры с фигурой и физиономией орангутанга, девяностолетнего слепого охранника и татарина-дворника, не понимавшего ни слова по-русски. В учительской, как на коммунальной кухне, постоянно пропадали разные предметы, царила атмосфера истерических скандалов со схватками до вырывания волос, наушничества и регулярного составления коллективных писем с осуждением американской военщины, не дающей вздохнуть братьям по тёмному разуму на свободоубийственном Острове свободы. «Да предстанет пред лице Твое вся злоба их; и поступи с ними так же, как Ты поступил со мною за все грехи мои, ибо тяжки стоны мои, и сердце мое изнемогает».
Ученики же старших классов называли школу «заповедником старых маразматиков». Пятиэтажная хрущоба школы была построена во времена Ивана Грозного.
Курбский тогда писал Грозному: «Коего зла и гонения от тебе не претерпех! И коих бед и напастей на мя не подвигл еси! И коих лъжей и измен на мя не възвел еси! А вся приключившася ми ся от тобе различныя беды по ряду, за множество их, не могу изрещи, понеже горестью еще душа моя объята бысть. Но вкупе вся реку конешне: всего лишен бых и от земли Божия тобою туне отогнан бых. И воздал еси мне злая воз благая и за возлюбление мое - непримирительную ненависть. И кровь моя, яко вода, пролитая за тя, вопиет на тя к Богу моему. Бог - сердцам зритель - во уме моем прилежно смышлях и совесть мою свидетеля поставлях, и исках, и зрех, мысленно обращался, и не вем себе, и не наидох в чем пред тобою согрешивша…»
Грозный же отвечал сбежавшему в Литву Курбскому в духе ревнителей социализма и сталинской конституции: «Кровию же никакою праги церковныя не обагряем; мучеников же в сие время за веру у нас нет…»
- Курбская, я к кому обращаюсь? Что ты молчишь?
А Курбская вспомнила ответ царя беглому князю: «А и с женою вы меня про что разлучили? Только бы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. А будет молвишь, что яз о том не терпел и чистоты не сохранил, ино вси есмя человецы. Ты чево для понял стрелецкую жену?» Это и понятно. Ибо многочисленные любовницы и жены Грозного умирали не своей естественной смертью. Разными напитками и кушаньями «добрые люди» помогали им обретать жизнь вечную.
- Ещё раз спрашиваю? Пошто молчишь?! - вскричала жена Грозного.
Обязательными для всех выпускников школ являются экзамены ЕГЭ по русскому языку и математике. Положительные оценки по этим предметам необходимы для получения аттестата. Если выпускник намерен продолжить образование в высшем или среднем профессиональном учебном заведении, то он должен сдать так называемые предметы по выбору. Выбор должен быть основан на перечнях вступительных испытаний в имеющие государственную аккредитацию образовательные учреждения высшего или среднего профессионального образования.
Курбская росла среди древних книг, читала по-старославянски с шести лет. Родители её были настолько увлечены наукой и искусством, что не утомляли её воспитанием. Родители полностью во всём доверяли дочери. Отец Курбской посвятил себя истории, можно сказать, что он, собственно на ней был женат, всё своё время он увлечённо посвящал своей избраннице. В тридцать два года он защитил уже докторскую диссертацию о взаимоотношениях Грозного с Курбским. Работал в историческом научно-исследовательском институте, его статьи печатали самые уважаемые американские журналы, а тут давали лишь искаженные выжимки. Отец часто уезжал на научные конференции, читал лекции в престижных университетах Китая и Америки.
- Что ты молчишь?! - рыкнула директриса, яко дивий зверь.
Резко подул ветер, хлопнула форточка.
Настоящим другом Курбской, с которым она делилась своими секретами, была бабушка. Бабушка, училась в Смольном институте благородных девиц, свободно говорила и читала по-древнерусски, нашла новый ключ к пониманию русской истории, и в таком духе воспитала сына.
Дежурная лампочка освещала узкий проход между железными койками. Звуки металлических подковок надзирательницы смолкли. Хлопнула дверью. Щелкнул ключ в замке. Скрипнула задвижка. Курбская достала из-под подушки старую книгу, открыла страницу на закладке и углубилась в чтение «Плача Иеремии». Она читала на ночь каждый день, после работ на колхозной ферме. Она выгребала навоз из-под коров. Глаза побежали по строчкам: «Услышали, что я стенаю, а утешителя у меня нет; услышали все враги мои о бедствии моем и обрадовались, что Ты соделал это: о, если бы Ты повелел наступить дню, предреченному Тобою, и они стали бы подобными мне!» Бабушка отложила книгу и заплакала. Оставалось ей ночевать на этой барачной койке 1284 дня. Дни эти она считала, и ставила палочки утекших в неволе на последней странице книги. А хорошо бы бабушке эту книгу читать не в зоне, а в кабинете.
Но ведь Диоген не нуждался в кабинете и в теплом помещении; там и без того жарко. Лежи себе в бочке да кушай апельсины и оливки. А доведись ему в России жить, так он не то что в декабре, а в мае запросился бы в комнату. Небось, скрючило бы от холода.
Мать Курбской - солистка государственной филармонии, пела старинные романсы.

Мне не спится в тоске по ночам,
Думы мрачные сон отгоняют,
И горючие слезы невольно к очам,
Как в прибое волна, приливают…

Курбская вздрогнула, но глаз не подняла. Засим в голове у неё пронеслось: «Чтоб ты, старая ведьма, скорее провалилась сквозь землю со своими Сталиным, Павликом Морозовым и ЕГЭ!»
Странное дело, в ту же секунду раздался ужасный душераздирающий хруст, пол и стены страшно закачались, со стола упал дулевского завода фарфоровый чайник, из которого директриса постоянно из горлышка пила заварку, по стене пошла чёрная трещина, портрет Ленина в тяжелом багете закачался, перекосился, и грохнулся на пол со звоном битого стекла, после чего, и пол разверзся, как при сильнейшем землетрясении. С ополоумевшим взглядом пациентки психиатрической клиники директриса в эту щель мгновенно провалилась.
Курбская посмотрела вниз, в чёрный провал, однако высвеченный внизу ясным серебристым светом. Луна прожектором светила. Глубина была как в горном ущелье. Далеко внизу среди деревянных и железных крестов и гранитных памятников скопилось множество людей. Курбская вгляделась. Вон учитель математики маленький, сгорбленный с трясущимися руками. Он был горбатый с детства. Горб возвышался над его головой, и когда он шёл по коридору, над ним насмехалась вся школа. Вон учительница физики в своём огромном ортопедическом ботинке, которым она стучала так, как будто в класс входила сама смерть, и детей охватывал ужас. А вон учительница английского языка, плоская как доска и злобная, как коммунальная стерва, без мужских ласк, обучившая своих учеников только одной фразе: «Гоу аут!» - «Выйди вон!». Вон и все остальные «воспитатели нового человека».
Крышку гроба забили. Гроб подняли на полотенцах и начали опускать в могилу. Строй учителей, самому младшему из которых было 70 лет, дружно стал подвывать.
Сзади этого строя послышался гул бульдозера. Все оглянулись. Огромная жёлтая немецкая машина, с электро-гидравлической коробкой передач, с ковшом фирмы «Брудер», поблескивая гайками на огромных колёсах, быстро двигалась на них. Не успели они что-то понять и, тем более, выкрикнуть, как бульдозер столкнул всех учителей в огромную глубокую могилу.
Могильщики быстро насыпали холм и воткнули табличку с надписью: «Школа имени Первой пятилетки».
Истощились от слез глаза мои, волнуется во мне внутренность моя, изливается на землю печень моя от гибели дщери народа моего, когда дети и грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц.
Бланк ответов № 1 предназначен для записи ответов на задания типа А с выбором ответа из предложенных вариантов и записи результатов выполнения задания типа В ответом в краткой форме (слово или число). Записывать ответы надо в строгом соответствии с инструкцией, которые дается к заданиям в КИМ.
- А директор-то на месте? - испугано как бы сам себя спросил милиционер.
- Должна, видать, скоро быть, - ответила бабка в армейском бушлате.
- Что-то не видать… Не ндравится мне это! – сказал милиционер и, подумав, повторил: - Не ндравится!
Но сидящим особенно понравился этот звук «д» в слове «нравится», которое всегда и всюду жило спокойно без этой буквы «д».
…в прессе словно мне кто намекнул а он укрыл лицо бумажной салфеткой и изобразил из себя человека думающего о своих проблемах так что вероятно оно и сочинялось какой-нибудь которая полагает что отыскала себе недоумка поскольку у подавляющего большинства мужской половины людей в его годах такое случается особенно когда им под пятьдесят как вот ему так что сумеет ныне извлечь из него пользу в виде денежных знаков сколько получится седовласый паренёк наивнее любого мужчины и стало быть когда он мне тыльный низ облобызал как водилось за ним частенько это случалось так дабы утаить а мне безразлично с кем он там сексом утешается или кто прежде у него был хотя видимо понять бы нетерпелось коль уж это не такое дело когда оба они у меня на глазах всю дорогу как с той безотказной Джулией которую мы приютили на Булли-террас крутила регулярно своим турнюром чтоб его растлить неприятно когда от него пахло разукрашенными девицами несколько раз у меня появлялась такая догадка нарочно поманила его к себе а потом обнаружила вытравленный женский волос на брюках это сверх того не беря в голову момента когда заглядываю в ванную а он быстро как самодеятельный актёр перевоплотился как будто водой от жажды наслаждается при женщине что тут толковать кто его знает другие тут ни при чём если он сам всегда ставит себя в дурацкое положение вот пришло ему в голову сойтись с домработницей а вскоре советует усадить ее с нами за праздничный стол как это кому понравится вот уж тут нет благодарю но не в моей квартире прихватывала без спросу у меня макароны и селёдку штуки три когда бежала проведать родственницу понимаете в чём дело кому это понравится сущая воровка и вот весь и сказ о ней но я убеждена у него наверняка было это самое с ней у меня собачий нюх на это он пробормотал у тебя нет фактов возможно это и не она о да вот к примеру её родственница не могла прожить дня без селёдки и макарон но я все-таки ей внушила что я о ней думаю умолял меня пройтись на воздухе чтоб самому с ней побыть наедине я не снизошла бы до того чтобы следить за ними те колготки что я обнаружила у неё под шкафом в среду в ее отгул этого уже мне было достаточно у неё вся физиономия налилась от злобы когда я ей выговорила что увольняю её я это прекрасно заметила лучше совсем жить без прислуги без неё квартиру я сама уберу гораздо лучше если бы только не ежедневная готовка еды и мытьё посуды но все равно я поставила ему ультиматум она или я будет здесь жить я бы на него даже взглянуть не смогла бы если бы точно знала что он был с какой-то нечистоплотной бессовестной вруньей вроде вот этой что вперив в тебя круглые глаза и оправдывается да к тому же поёт в уборной свои сельские песни потому что полагала что её положение здесь крепче крепкого да ясно ведь что он не сможет длительное время без этого так что обязательно вынужден будет найти себе а в тот уже давний раз он кончил не на её а на мой зад…
Толстяк в шляпе приоткрыл дверь кабинета директора и охнул. За столом сидела в княжеском одеянии Курбская.
- Вы кто?! - с испуганным удивлением спросил толстяк.
- Но только слово истинно, по Писанию: не увидеша, донежде придет вода взят вся… С вещим ужасом слушали люди, и казалось возможным пророчество: а где ныне школа имени Первой пятилетки?...
Толстяк остолбенел на некоторое время, затем, придя в себя, робко повторил вопрос:
- А вы-то кто будете?
- Я ваш новый директор, - довольно приятным голосом сказала княгиня.
- А, простите, как вы вошли в кабинет?
- Через окно, - спокойно ответила та.
Толстяк перевел взгляд на окно. Одна рама была открыта, и ветерок легко шевелил белые шторы.
Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: "Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче?"
И аще что реченно просто: бланк ответов № 2 предназначен для записи ответов на задания с развернутым ответом. Поля для ответов на задания располагаются на титульной и обратной стороне бланка. В верхней части бланка ответов № 2 расположены вертикальный и горизонтальный штрихкоды, поля для рукописного занесения информации участником ЕГЭ, при этом вносимые, код региона, код и название предмета, должны соответствовать информации, внесенной в бланк регистрации и бланк ответов № 1. Как умрем, так он почтет, да помянет пред Богом нас. А мы за чтущих и послушающих станем Бога молить; наши оне люди будут там у Христа, а мы их во веки веком. Аминь.

“Наша улица” №160 (3) март 2013

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ В БАШНЕ

Как свеж, как внятен, как понятен ныне Вячеслав ИвАнов:

СТЕНЫ КАИНОВЫ

                              И рече ему Господь Бог: не тако: всяк
                                  убивый Каина, седмижды отмстится. И положи                             
                                  Господь Бог знамение на Каине, еже не убити
                              его всякому обретающему его.

Вас Каин основал, общественные стены,
Где "не убий" блюдет убийца-судия!
Кровь Авеля размоет ваши плены,
О братстве к небу вопия.

Со Смертию в союз вступила ваша Власть,
Чтоб стать бессмертною. Глядите ж, люди-братья!
Вот на ее челе печать ее проклятья:
"Кто встал на Каина-убийцу, должен пасть!!"

<1906>

Была Башня. С большой буквы. Был Иванов. Опять бьет меня по губам, как била по губам Мандельштама красота, эта фамилия «Иванов». Каждому, видимо, понятно, почему. Вон идет поддатый слесарь Иванов. Как мы произносим слесаря? Совершенно верно: ИванОв. И ведь, если здраво рассудить, то и Чехов написал про ИванОва. Ан нет! Интеллигентная душа у нас обязательно с другим ударом - ИвАнов! Это уже звучит. Я это всё к тому развел канитель, что в литературе у нас пруд пруди Ивановых. Сейчас по-просту: ИванОв. И всё. Лешка, Витька, Мишка сидят в подвале ЦДЛ и все - ИванОвы. А в Башне кто сидел? ИвАнов. Достоевского знал лучше самого Достоевского. Объединил лучших поэтов, художников, писателей, артистов на своей Башне. Об одном из лучших наших поэтов Иннокентии Анненском он писал: «…он был неспособен ни к покорности религиозной, тайна которой глубоко забылась новою душой, ни к силе и насилию, хотя бы в мечтании только, как Ницше, - и заперся в своем подполье, исподтишка "отражая" в нем и горделивую солнечность оглушительного мира и тихое страдание земной связанности обиженных, не обласканных душ».
То же самое можно сказать о самом Вячеславе Ивановиче ИвАнове. Родился при Достоевском. Опочил в 1949 году в Риме.

Юрий КУВАЛДИН

ЭМИЛЬ СОКОЛЬСКИЙ О ЗИНАИДЕ МИРКИНОЙ

Эмиль Александрович Сокольский - критик, литературовед. Родился 30 июля 1964 года в Ростове-на-Дону. Окончил геолого-географический факультет Ростовского государственного университета. Работал старшим библиографом Ростовской государственной публичной библиотеки, в журналах «Дон» и «Ковчег». Член редколлегии журнала «Ковчег» (Ростов-на-Дону), дважды лауреат премии этого журнала. В 1990-х годах на ростовском радио провёл на основе своей фонотеки множество авторских передач об истории мировой эстрады 20-40-х годов. Участник искусствоведческих и литературоведческих научных конференций. В настоящее время работает в краеведческом журнале «Донской временник». Автор множества очерков (иногда их называют новеллами или эссе - единого мнения нет), посвящённых истории дворянских усадеб, церковной старине, местам, связанным с жизнью и творчеством известных русских писателей, художников, музыкантов, деятелей культуры. Редко выступает с рассказами. Член Союза писателей ХХI века с 2011 года. Постоянный автор журнала "Наша улица". 

Эмиль Сокольский

С НЕПОСТИЖИМЫМ ТАЙНЫЙ РАЗГОВОР

эссе

Счастьем было слушать стихи Зинаиды Миркиной, - писал в «Мыслях о главном» Борис Чичибабин, - они «вроде Давидовой Псалтири или, ещё лучше, единой непрестанной молитвы со множеством разветвлений и вариаций. Ни до, ни после я не встречал такого интенсивного, одержимого, обильного творческого процесса. Это было похоже на чудо». С её стихов, говорил Григорий Померанц, «и сегодня можно начинать поэтическое богословие после Освенцима».
Сегодня, когда много пишут мастеровитых, интеллектуальных, филологичных текстов, Зинаида Миркина может кое-кому показаться анахронизмом: простые, повторяющиеся рифмы, понятные слова, прозрачно выраженная мысль, отсутствие метафорических прикрас… Конечно, Миркина - не для таких читателей.
Стихи для неё - не «литература» в общепринятом смысле слова. Поэзия для Миркиной - «с Непостижимым тайный разговор», нить, которая может соединить все сердца, поэзия - как будто бы даже и не в словах, а в паузах, «Она - нигде. Её как будто нету. / Но без неё на свете нет и нас».
Недоверие к слову? Не совсем так: «У слов и мыслей есть граница, / Но края нет у бытия». Поэт понимает, что говорит о невыразимом, - именно в нём заключена поэзия; в конце концов (поэт обращается к Богу),

Слова живые канут в тишь,
В которой ты всегда горишь,
И через всё, внутри всего -
Горенье сердца моего.

Дух - вот единственный «адресат», единственный «герой» стихотворений Зинаиды Миркиной. Но ведь Дух не передаётся в пластических образах («Человеческий дух невыразим в каком бы то ни было определении», - так, шире, высказался Николай Лосский). Какая тут может быть «эстетика» и «мастеровитость»? Это словно именно о них говорил Сергей Булгаков: «Эстетические эмоции ещё не создают возрождающей веры, эстетизм энциклопедичен, он уподобляется пчеле, перелетающей с цветка на цветок, он может совмещать совершенно несовместимое. Для чисто эстетического восприятия - таков именно современный эстетизм - не существует ни зла, ни добра, ни преступления, ни греха, ведь, в сущности, остаётся только красивая поза, красота положения, но не духовного содержания». Эстетические восприятия пассивны, продолжает Булгаков, «они не требуют подвига, напряжения воли, они даются даром, а то, что даётся даром, способно развращать… Наша эпоха, как и вообще высококультурные эпохи, исключительно художественна. Между тем как это объясняется её односторонностью, разрушением остальных устоев человеческого духа…»
Обычно поэту больше всего хочется, чтобы его поняли и приняли - и ничего большего, чем видит он, для поэта, возможно, и нет. Но для Зинаиды Миркиной быть услышанной и принятой - не главное. Главное для неё - расти, вырасти в полную меру, и чтобы те, кто любят мир и видят его, росли вместе с ней. Другими словами, Миркиной важно, чтобы читатель встретился не столько с ней, сколько с Источником жизни. По отношению к которому культура, соответственно, - вторична.
Чем же ценны стихи Зинаиды Миркиной не только в смысле содержания, но и в смысле содержательности, то есть в художественном смысле?
У Миркиной нет системы сложных образов, нет туманных ассоциаций. Строго организованный ритмически, стих её вполне соответствует тому глубинному чувству, которым поэт живёт. Протяжное пение гласных словно стремится к полной тишине. Так едва заметный вздох ветра сменяется всепоглощающим покоем, до дна очищающим душу. Некоторые говорят: это не поэзия, а, скорее, молитва. Тут можно поспорить: в молитве разве нет поэзии? Но молитва всё же не рождает такой внутренней тишины, такой радости полного освобождения от социально-наносного, как погружение в стихи Миркиной. Каждое стихотворение - событие её внутренней жизни, при постоянном чувстве Богоприсутствия; простые и глубокие, они действительно подобны молитвам - в том смысле, что чтение молитв - не работа воображения, а пребывание, единение человека с Творцом. «Это, на мой взгляд, стихи духовного странника, как поэзия Ангелюса Силезиуса, как духовные размышления Бёме или проза Рильке, - говорил Андрей Тавров, и признавался: - На одной книжной ярмарке, изнемогая от обилия строк и строф, я открыл случайно книгу Миркиной и как живой воды напился».
Никакой игры. Ничего вычитанного из книг. Каждое слово оплачено сполна. Если поэт говорит о преодолении боли - значит, это именно победа над болью (более шестидесяти лет назад Зинаиду Миркину разбил паралич; пять лет она провела в неподвижности; крепкий дух и сила воли победили болезнь). Если говорит, что каждое утро чувствует себя новорождённой, - значит, действительно, каждый рассвет, как первый, она встречает у окна, долго глядя на небо. Если говорит: созерцание, - это не просто поэтически возвышенное слово.

Вставало над землёй светило.
На вызов света не спеша,
Из тёмной глуби восходила
Глаза раскрывшая душа.

Ни бед, ни страха не осталось,
За слоем таял новый слой.
Душа над болью поднималась,
Вот так, как солнце над землёй.

Переживание каждой минуты как частицы вечности - вот чем дышит поэзия Миркиной. И каждая её прогулка в ближнем лесу - повод для рождения новых стихов:

Я снова слышу шум лесной.
Шумят деревья надо мной.
И снова льётся в сердце мне
Рассказ о вечной глубине.

Неумолкающий рассказ
О том, что вечность дышит в нас,
Что не когда-нибудь потом -
Сейчас открыт нам вечный дом.

Стихи Миркиной - не для тех, кто всегда готов бежать за чем-то внешне новым, разнообразным, «чтоб всё пестрело и мелькало», они - для тех, кто понимает, что «бесконечность не пестрит», что «снаружи - мир, а в сердце - Бог», что «каждое дерево - это событие, каждый листочек - явление», что и птица, и лесная ветка - это вестники Божии, что красота и вправду может спасти мир… Но сущность красоты можно осознать, только если быть на одной волне с поэтом, войти в её глубину:

О нет, не просто красота.
Она - открытье, откровенье
О вечности, о воскресенье.
Иначе всё, что есть - тщета,

Надгробий наших украшенье.
Но красота - благая весть
О том, что смысл у мира есть,
Что в нас есть Божье отраженье.

Смысловая, словесная повторяемость стихов Зинаиды Миркиной - и есть пребывание на глубине, а вовсе не кружение по поверхности. Каждому дню поэт предстаёт как «чистая страница», во всегдашней готовности встретить «новорождённые слова / И утро первое на свете».

Ростов-на-Дону

“Наша улица” №160 (3) март 2013

ЛЮБОВЬ ХАНЕКЕ

"Любовь / Amour"
Жанр: Драма, Мелодрама.
Год: 2012.
Страна: Франция, Австрия, Германия.
Режиссер: Михаэль Ханеке
Краткое описание: Жорж и Анна прожили вместе всю жизнь, рука об руку, постоянно заботясь друг о друге. Сейчас им за восемьдесят. Анна заболевает и ее жизнь начинает постепенно угасать: сначала отключается память, потом отказывается подчиняться тело, наступает паралич. Жорж пытается нанять сиделок, но с горечью понимает, что не может требовать от них душевной теплоты и искренности чувств. Оставив преподавание в консерватории, он всецело посвящает себя заботам о жене. Мужчина не может представить любимую в доме престарелых, о котором настаивает их взрослая дочь, время от времени навещающая родителей. Эти визиты - настоящее испытание для семьи, жизнь ... » В ролях: Жан-Луи Тринтиньян, Эмманюэль Рива, Изабель Юппер, Рамон Агирр, Рита Бланко, Кароль Франк, Динара Друкарова, Лорен Капеллуто, Дамьен Жуйро, Валид Афкир ... »

ДВА ГОЛУБЯ МИХАЭЛЯ ХАНЕКЕ

По совету Вероники Долиной только что закончил смотреть это произведение искусства (хотел сначала написать «фильм»). Кино забирает душу зрителя только изображением, как и живопись. Я посмотрел фильм художника, даже живописца Михаэля Ханеке. Кафель кухни. У окна. Он, узнаваемый, с дряблым лицом. И она, неизвестная, с лицом престарелой американки. В зеленом халате. Лампа в углу стола с красным абажуром. Завтрак. Анна, что с тобой, в чём дело? Темный коридор старой квартиры. Шуберт. Музыкальный экспромт. Пристально рассматриваю одежду, обувь персонажей, как будто нахожусь в Третьяковке. Все натурально до символичности: кресла, шкафы, книги, дверные ручки, переборки окон, в нижней части которых использовано раскрашенное стекло. Вдыхаю гамму приглушённых, будто спящих красок. Это говорит об искусстве земной драмы, но какой-то очень возвышенной. На мосту в Авиньоне все танцуют и поют. Голубь влетает в окно и ходит по серо-черному кафелю пола. Сиделка переодевает Анну в кровати. Он курит у открытого окна. Инвалидное кресло. Он переносит её на кровать. Кормит, как грудную. Когда она отказывается открывать рот, он ударяет её. Струйка сиропа стекает по подбородку. Тонкие губы сжаты. Живопись каждого кадра. Камера статична. Монтаж только встык. Никаких трансфокаторов, наездов, прочих приемов. Это отточенный живописный шедевр. Символ. Метафора. Знак. Часто, даже назойливо повторяющиеся окна. Глубина кадра. Дочь Ева. О недвижимости, которая только и есть для неё капитал. Ева как бы поторапливает родителей. Анна перестает есть. Лежит почти отошедшая. Он берет подушку, бросает её на лицо и долго лежит, пока тело успокаивается. Мелкие беленькие цветочки срезает со стеблей ножницами в закрытую раковину с водой. Погрузившись в фильм, я как бы побывал между сном и явью, когда мозг еще работает, а видения уже уносят тебя в подсознательные выси. Влетает новый голубь. Он ловит его и отпускает. Он лежит на диване. Слышит звук из прихожей. Удивляется. Выходит. Помолодевшая Анна моет посуду. Надень ботинки. Я сейчас. Они выходят из дому. Квартира пуста. Входит Ева. Её оглушает свободная недвижимость. Клетка. 

Юрий КУВАЛДИН

Александр Галич Ночной разговор в вагоне-ресторане

ВЕРОНИКА ДОЛИНА И ЮРИЙ КУВАЛДИН. НЕСЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Вероника Долина и Юрий Кувалдин. 23 февраля 2013 года. Вечер поэзии "Неслучайная встреча", Театр Сад. Проспект Мира, 26.

Вероника Долина

***
А хочешь, я выучусь шить,
А может, и вышивать,
А хочешь, я выучусь жить,
И будем жить-поживать.
Уедем отсюда прочь,
Оставив здесь свою тень,
И ночь у нас будет ночь,
И день у нас будет день.
Ты будешь ходить в лес
С ловушками и с ружьём,
О, как же весело здесь,
Как сладко мы заживём.
Я скоро выучусь прясть,
Чесать и сматывать шерсть,
А детей у нас будет пять,
А может быть, даже шесть.
И будет трава расти,
А в доме топиться печь,
И, Господи мне прости,
Я, может быть, брошу петь.
И будем, как люди, жить,
Добра себе наживать,
Ну хочешь, я выучусь шить,
А может, и вышивать?

У Вероники Долиной свой голос. Уточню, она поет своим голосом. Пробиться к своему голосу удается единицам. Поют тысячи. И все - с гитарами. Даже кричат. А голоса своего нет. Макс Волошин предельно точно выразил эту мысль: «Голос - это самое пленительное и самое неуловимое в человеке. Голос - это внутренний слепок души. У каждой души есть свой основной тон, а у голоса - основная интонация. Неуловимость этой интонации, невозможность ее ухватить, закрепить, описать составляют обаяние голоса». Эта «пленительность» голоса и очаровывает меня в Веронике Долиной. Она проплывает надо мной на облаке в окружении ангелов. Она проникает в самую мою сердцевину, заставляя вибрировать все струнки моей души, как будто это струны гитары. Да, Вероника Долина поет в моей душе. Она удалилась от самой себя и стала музыкой и голосом моего сердца. Её дыхание, её паузы, наполненные загадочным смыслом, придают мне новую энергию для написания своих строк, как будто это я сам пою на заре вечерней с высокого, с красной подпалинкой, облака.

Юрий КУВАЛДИН