Кира Грозная "Фиолетовые зигзаги"

Кира Анатольевна Грозная родилась 4 сентября 1975 года в Майкопе Краснодарского края. Росла в республике Киргизия, поселок Пристань Пржевальского, на полигоне, где служили её родители. С 1987 года живёт в Санкт-Петербурге.
Практический психолог, преподаватель психологии. Защитила кандидатскую диссертацию по преодолению кризисных ситуаций.
Член Союза писателей России. С 2003 года является участником поэтического литобъединения А.Г. Машевского.  Автор изданных книг «Китайская шкатулка» и «Запредельный градус». Её стихи и проза публиковались в ряде печатных изданий России и зарубежья: «Чехия сегодня», «Смена» (Беларусь), «Аврора», «Новая Юность», «Молодой Петербург», «Второй Петербург», «Парадный подъезд», «Мост», а также на сетевых ресурсах: «Молоко», «Folioverso».
В «Нашей улице» публикуется с № 137 (4) апрель 2011. 

Кира Грозная

ФИОЛЕТОВЫЕ ЗИГЗАГИ

рассказ

Утро врывается в спящее заторможенное сознание резко, как вспышка фотоаппарата или укус шмеля. Сначала - крепкий шлепок пониже спины. Потом меня несколько раз дёргают за волосы.
- Ати-тяти, - звонко и отчётливо произносит детский голос прямо в ухо.
С трудом разлепляю левый глаз со склеенными ресницами, вижу в солнечном пятне смеющуюся рожицу. Это Маленький Чертёнок, который проснулся раньше меня.
Всякий раз, когда я ночую в этом доме, меня будит Маленький Чертёнок.
(Не путайте с «чертилой» - в моём лексиконе это одно из самых крепких ругательств).
- Привет! Здравствуйте! - внятно говорит Маленький Чертёнок. А дальше - снова трель на «марсианском» языке.
- Привет, привет, - бормочу, поворачиваясь на другой бок.
Маленький Чертёнок забирается ко мне под одеяло и начинает, радостно лепеча, ковыряться в моих волосах. Такой уж у него способ выражения симпатии.
Я приехала сюда в два часа ночи. После того, как выяснилось, что Гошка не намерен оставлять меня у себя на ночь. Его родители оказались дома.
Я позвонила Лике, про себя ругая Гошку последними словами. Тусклый Ликин голос сонно ответил: вообще-то мы давно спим, мляха, второй час, и вообще-то тебя ждали утром, но бог с тобой, все равно разбудила. Нет, не надо ничего покупать. Да, как подъедешь, звони по мобильнику, а не в домофон. Всё, отбой.
Мне было неловко, я готова была разбить башку и себе, и малолетке Гошке. Вот чертила, мог сразу сказать про родителей и не ставить меня в дурацкое положение.
Правда, Гошке многое прощается за красивое тело и мягкие губы. Вчера мы ездили на озеро и сидели плечом к плечу у кромки воды, смотрели на закат. А потом занялись любовью на влажном песке, и это было замечательно, хотя моя юбка до сих пор мокрая.
Я обязательно напишу этот закат масляными красками. Я уже вижу свою картину. Изумительно красивый закат, в котором переплелись оранжевые, красные, предгрозовые сиреневые и бордовые тона…
- Привет, - это Лика проснулась. Стоит в дверях комнаты и улыбается.
Я чувствую прилив радости, и яркие пятна вспыхивают перед глазами.
Лика за последние пару месяцев успела стать брюнеткой, как и я. В нашу последнюю встречу обе были блондинками.
- Чертёнок, слезь с тёти Алексы. Ты её раздавишь.
Маленький Чертёнок подбегает к Лике, чтобы поковыряться и в её волосах.
У меня никогда не будет собственного чертёнка. Сейчас, наблюдая, как Лика возится с сыном, я думаю, что, наверно, иметь детей - не такое уж скучное занятие.
Наконец, Лика освобождается от Чертёнка, и мы обнимаемся.
- Олег спит, - говорит Лика. - Ему ночью опять нездоровилось: плохо с сердцем. Пожалуйста, говори тише.
Я чувствую укол вины за то, что меня «принесла нелёгкая».
- На столе новые рисунки, - говорю, чтобы скрыть замешательство. - Это тебе.
Лика и её муж Олег любят моё художественное творчество. Они вставляют акварели в рамки и развешивают по стенам. И когда Лика берёт очередной рисунок в руки и подолгу смотрит на него, мне кажется, что наши души безмолвно беседуют друг с другом о чём-то важном и от всех сокрытом.
Олегу же, подозреваю, больше всего нравится то, что в моих рисунках много обнажённой женской плоти. Он относится к тем жизнерадостным и активным самцам, которые не пропускают ни одной девицы. Возможно, за это и расплачивается своими сердечными недомоганиями, а также холодностью Лики, давно обитающей в собственном мире, как в собственной спальне, и держащей дверь в этот мир закрытой от мужа на несколько замков.
Их старший сын-подросток, судя по фотографиям - сформировавшаяся копия папочки. Я никогда его не видела вживую: он постоянно где-то гостит.
Лика рассматривает мои новые работы, при этом у неё изумлённое лицо. Затем она суёт мне в руки чистое полотенце и отправляет в душ, а сама убегает на кухню варить кофе.
- Скорее собирайся, - доносится до меня её голос. - Погуляем, и я провожу тебя на автовокзал. Мне сегодня ещё нужно Чертёнка сводить в парк аттракционов.

И мы гуляем по расплавленному от жары Петербургу, потом застреваем в небольшом кафе.
- Я угощу тебя, - говорит Лика, мягко отстраняя мою руку с кошельком.
Лика знает: для того, чтобы выбираться в Петербург из своей захудалой деревушки в Эстонии, мне пришлось зимой взять кредит в банке. Хорошо, что в Эстонии платят неплохую пенсию по инвалидности. Лика говорит, что в Питере я бы попросту ноги протянула. Ведь я так люблю поразвлечься. Да и лекарство стоит недёшево…
Санкт-Петербург - это единственное место на свете, где я чувствую себя живой. Здесь обитает Лика, и здесь же, в Питере, живут все самые лучшие любовники. Правда, сейчас их у меня осталось только трое, ну, от силы четверо. Остальные как-то отвалились сами собой.
А дома - тишина и пустота. Иногда появляется бывший парень, запойный Лёнька. Я кормлю его, пою дешёвой водкой и позволяю у себя переночевать. Потом он исчезает так же неожиданно, как и пришёл.
Ещё у меня есть Вера, старая и беззубая, и Ника, гламурная и свежая, «молодая мать» тридцати семи лет. Ника всегда жила ярко и весело, а потом вдруг неожиданно залетела и родила. Когда к ней приезжает сестра, Ника оставляет с ней ребёнка, и мы идём в местный клуб и на радостях зажигаем до утра. А Вера, хоть её и не возьмёшь с собой в клуб, тоже моя подруга, она всегда меня слушает, какую бы чушь я не несла, пусть даже это чушь, непонятная мне самой.
Всякий раз, когда меня начинает кошмарить и глючить, я пишу картины. Ещё, бывает, прибредают рассказы и стихи, про которые Лика говорит, что это «забавненько».
Лика заказывает обед на двоих. Мы едим и беседуем. На стене напротив - телевизор. Показывают какое-то кино.
- Это «Карнавал», ты смотрела? - спрашивает Лика. Я киваю, хотя фильм не видела, да и вообще редко пялюсь в ящик.
- Знаешь, как я люблю старые советские фильмы, - говорит Лика. - Кстати, это ведь про тебя. Тут девушка из провинции, наивная и бесхитростная, впервые встречается со своим отцом. Она его просто обожает. Смотри, смотри, сейчас он сядет в поезд - видишь, что с ней творится? А этот козёл… он на неё попросту наплюёт. Тебе ведь это знакомо?
Я хмуро киваю, смотрю на экран, думая о своём.
- Когда мой папаша уходил, он сказал маме: «ты родишь полумёртвого урода», - Лика отправляет в рот кусок мяса и принимается энергично жевать.
Я перевожу взгляд на стены, увешанные бездарными фотоработами. Интерьер тут убогий, зато кормят вкусно.
- У меня всё лучше, чем у девушки из фильма, - заявляю я. - Мне многие завидуют.
- Она тоже не пропадёт, - говорит Лика, - придет, чтобы отдать папаше долг и плюнуть в рожу. Заказать тебе пива?
Я энергично мотаю головой. Когда я пью пиво, не говоря о более крепких напитках, в меня словно вселяется пляшущий бог Шива. Отхлёбываю глоток томатного сока и думаю: настанет ли такой день, когда я смогу плюнуть в рожу своему отцу?
Об «отдаче долгов» я просто помалкиваю.

Я с шестнадцати лет живу одна. Со дня, когда пришла из школы и обнаружила маму висящей на крюке посреди гостиной. Хрустальная люстра с кучей подвесок, снятая с крюка и аккуратно протёртая от пыли, лежала на диване.
На столе белела предсмертная записка: «Прости, доченька, как трудно тебе будет в жизни». Восемь слов расплылись в моих глазах, как лица медперсонала в момент, когда наркоз начал действовать.
С тех пор почти вся моя жизнь - это фиолетовые зигзаги, которые изредка вытесняются зелёными трапециями и розовыми кругами. Трапеции и круги связаны с чувством удовольствия и безопасности, а зигзаги - с тревогой и безысходностью.
Когда я говорю об этом Лике, она понимает, что я хочу сказать.
За период со дня самоубийства мамы отец успел обзавестись новой женой и новой дочерью девятнадцати лет. Он ушёл из нашей квартиры сразу после похорон. Но я подозреваю, что он вычеркнул меня из списка своих родственников ещё раньше.
Правда, изредка мне приходится напоминать отцу о себе, чтобы выклянчить очередную порцию денег. Всё-таки одной пенсии не хватает на лекарства и погашение кредита. Поэтому отец продолжает существовать в моей жизни - своеобразный биотерминал, выдающий купюры и распространяющий волны перегара и ненависти.

Мы заходим в уборную и крутимся у зеркала.
- Мы похожи с тобой, правда? - говорю я. Лика хмыкает, вглядывается в наши отражения.
- Что ж, может быть… Только ты побольше меня.
Это верно. На моём фоне Лика кажется тростиночкой. Я выше ростом, шире в кости, да и черты лица у меня крупнее, но всё-таки что-то общее между нами есть.
- Алекса, ты выглядишь, как мой брат-близнец, - шутит Лика. И тут же спохватывается:
- Ох, прости…
Я не обижаюсь на неудачную шутку. Лике всегда всё прощается. И недовольный голос в ответ на мой ночной звонок, и периодические нервные срывы, и выволочки, которые она мне устраивает. Выволочки обычно вызваны тем, что Лика - труженица, а я - тунеядка, приезжающая, как нарочно, в те самые периоды, когда у неё авралы на работе и совершенно нет на меня времени.
Пару раз мне перепадало из-за денег.
- Ты думаешь, что я их печатаю, так, по-твоему? - выговаривала Лика, накручивая себя всё больше и больше. - Мало того, что нужно покупать тебе обратный билет, так тебе ещё и ночной клуб подавай! Нет уж, извини, обойдёшься на этот раз без клуба.
В первый раз я умудрилась приехать в Петербург вообще без копейки денег.
- У меня вытащили кошелёк в автобусе, - оправдывалась я после первых приветствий. Лика сочувственно кивала, а сама хмурила лоб и ожесточённо тёрла нос, соображая, что же ей делать с такой гостьей. У неё тогда происходила очередная «драма». Какой-то любовник что-то натворил, оказался в запое и в вытрезвителе, а может, и в тюрьме, поэтому Лике было не до меня.
Мне вообще трудно уяснить перипетии Ликиной жизни. А Лика, замечая мою рассеянность, сердится и говорит, что я по уровню развития - как Маленький Чертёнок, что я не понимаю её.
Что ж, Лика тоже не всегда меня понимает. Например, когда я ей рассказываю о том, что доктора не удалили послеоперационные нитки, и они вросли в мою плоть, и терзают меня, отравляя радость от близости с мужчинами. Лика спорит со мной, она считает, что нитки - это навязчивая идея.
- Алекса, нет никаких ниток, - говорит она. - Они только у тебя в голове - и нитки, и зигзаги. Забудь про них.
Мне кажется, я и то лучше понимаю свою подругу, которая не верит в нитки. Хотя я ни дня в своей жизни не работала. И мне кажутся неестественными запутанные отношения Лики с мужчинами, годящимися ей в отцы.
Эти «отцы» вызывают у меня стойкие ассоциации либо с собственным отцом, либо с лечащим врачом, к которому я попала пятнадцать лет назад, на пороге двадцатилетия.

Мой лечащий врач был редкостным мерзавцем. Он был старый и жирный, с длинными седыми патлами, свисающими по бокам от лысины. Наиболее длинный клок волос, зачёсываемый на лысину с левой стороны, призван был её камуфлировать.
Мне всегда казалось, что голая лысина, без патл, смотрелась бы достойнее.
Это он подсадил меня на лекарства, от которых кошмарило и глючило до тех пор, пока другие врачи не ввели в мой рацион препарат инвега. Но вначале не было подобных препаратов. Были другие, превращавшие мои мозги в студень, меня - в животное, а мои работы - в месиво чёрных, фиолетовых и жёлтых зигзагов и клякс.
Но стоило в очередной раз пожаловаться доктору, что я не сплю по ночам, и что из-под кроватей на меня смотрят глаза деревенских соседей, перемывающих мне косточки…
Он нисколько не сочувствовал, а тут же изобретал для меня очередное наказание. По его наущению, приходили хмурые и жёсткие, как сушеная вобла, медсёстры. Они связывали мне руки и волокли под капельницу, а затем увеличивали дозу лекарств и надолго лишали прогулок и десерта.
Когда мы оставались одни, этот чертила лез ко мне под юбку. По его словам, он бы дорого дал за то, чтобы только поглядеть, что у меня ТАМ.
- Я - обыкновенная женщина, - тупо повторяла я, одёргивая подол и чувствуя себя униженной, почти раздавленной.
Совсем как в детстве, когда выкрикивала, отдирая от себя руки распалённых жестоким любопытством мальчишек: «Я - обыкновенная девочка!!!! Я - Алекса!».
У моего лечащего врача эта фраза вызывала приступ смеха, хрюкающего и квакающего. Я подавленно сидела напротив, слушала омерзительные звуки и смотрела, как трясётся толстый живот, колышется мятая физиономия, похожая на миску с желе.
- Ты меня повеселила, детка, - отсмеявшись и вытирая пот со лба, говорил он, - очень, очень повеселила. Обычная женщина, ох…
И жирным кулачком вытирал выступившие от смеха слёзы.
Когда меня впервые положили в клинику, я подарила ему свою картину - из ранних работ.
- Какая интересная психопродукция, - заметил мой лечащий врач.

Удивительно, что Лика тоже вспоминает вдруг про нашу с ней первую встречу. И заговаривает об этом, как только мы выходим из кафе.
- Сегодня год, как мы познакомились, - говорит она. - Ты помнишь?
Конечно, я всё помню. Правда, для меня эта встреча не была знакомством. Я ведь уже давно читала её стихи и прозу на литературных сайтах. А потом узнала, что она тоже лежала в психиатрической клинике. Значит, ей можно доверять.
Когда я, набравшись смелости, напросилась к Лике в гости, она проявила слабохарактерность и написала: «Конечно, приезжай».
Я представляла себе опустившееся создание, обдолбанное транками и гонимое всеми, вроде меня самой. Однако я ошибалась. Лика выглядела вполне успешной и уверенной обитательницей мегаполиса. Она занимает свою нишу в питерской литературной среде и, кроме всего прочего, имеет неплохую работу. Лика встретила меня на своей машине и повезла в кафе кормить. А потом - к себе домой. И всю ночь я рассказывала ей свою историю.
Это была история моего сумасшествия. И ещё - история моей Операции.
Лика оказалась сострадательным слушателем, а рассказ о том, как меня до сих пор травят соседи, как тупые деревенские обыватели плюют вслед и дразнятся мерзкими словечками, её просто потряс.
…- Кстати, ты не знаешь, что стало с тем доктором? - спрашивает она, словно прочитав мои мысли. - Надеюсь, он сдох?
- После того, как он довёл меня до попытки суицида, приезжала комиссия. Но потом всё заглохло. А год назад он сбил на своей машине десятилетнего ребёнка и попал в тюрьму.
- Там ему самое место, - энергично махнув рукой, говорит Лика. - Ребёнка жаль. Лучше бы он оказался в тюрьме после того, что сделал с тобой.
А перед самым прощанием, уже на автовокзале, она в очередной раз заводит разговор о выставке моих картин в Санкт-Петербурге.
- Я всё организую, - Лика хлопает меня по плечу, пытаясь убедить в том, что мне просто необходима эта выставка. - Помещение, прессу, толпу посетителей - всё. Тебе только нужно самой подготовить рамы и прочую атрибутику.
- Ага, и привезти всего-то сотню работ…
- За год ты и так их мне достаточно перетаскала. Давай устроим выставку тех картин и рисунков, которые есть у меня.
- Давай, - покорно соглашаюсь я.
- Тебе давно пора заявить о себе миру, - говорит Лика.
А по моей спине бегут холодные мурашки.
Да, наверное, подруга права.
Пусть весь мир увидит мою психопродукцию.

Я готовлюсь к выставке, и почти два месяца меня кошмарит и звездит, как никогда раньше. Мои глюки и псевдоглюки становятся всё настырнее, уже и инвега на них не действует. Я рисую, как одержимая, а вновь прописавшийся у меня Лёнька, в состоянии устойчивой абстиненции, целыми днями стругает, пилит, сколачивает рамы для картин.
И через месяц мы переправляем в Петербург партию деревянных рам.
- Всё идёт по плану, - весело отзывается по телефону Лика. - Я создала тебе группу на сайте социальной сети, черкнула пару заметок в питерскую прессу. Питер тебя ждёт.
Перед самым отъездом меня «накрывает». Нужно идти к отцу за деньгами, а я не нахожу в себе сил выйти из дома…
Я бесцельно слоняюсь по квартире, роюсь в шкафах и на антресолях, перебираю старый хлам. Здесь столько всего завалялось - даже старая и потёртая (хотя ею ни разу не пользовались) хоккейная клюшка с надписью «Сыну Сашке от любящего папы». В чёрной папке - ворох медицинских справок и документов, свидетельство о рождении с внесёнными исправлениями, фотографии: улыбающаяся женщина, мужчина с волевым подбородком и пухлый малыш в голубом костюмчике.
Я с ужасом думаю о том, что в Питере меня, возможно, будут снимать на камеру. Я уже была «звездой» чёрного ящика, и в результате всю свою сознательную жизнь не смотрю телевизор. У меня его даже нет…
А тогда, почти тридцать лет назад - этот сенсационный репортаж прогремел на всю страну! И я, ещё слабенькая после операции, радовалась вниманию, улыбалась съёмочной группе, и совсем не думала о том, что придется возвращаться в свою деревню, смотреть в глаза соседям, выходить во двор, к соседским мальчишкам. Мир казался дружелюбным и розово-голубым.
И меня совсем не тревожили фиолетовые зигзаги.

Санкт-Петербург, ранняя тёплая осень. Вот, наконец, и наступил этот день.
Выставка открывается. Меня представляют гостям, и я раскланиваюсь, как клоунесса на арене. На меня смотрят жадные глаза, и какой-то бородатый дядька постоянно щёлкает фотоаппаратом, ослепляя вспышкой. И ещё здесь люди с видеокамерами, наведёнными на меня, как дула смертоносного оружия.
Вообще-то я в жизни - рослая и крупная, но сейчас - совсем маленькая и потерянная.
Выступает Лика. Я не слышу, что она говорит, но вижу её блестящие глаза, словно они горят посреди зала, как яркие лампочки. Силуэт расплывается и колеблется пламенем свечи.
Потом выступает искусствовед. Толстый живот и седые патлы придают ему сходство с моим лечащим врачом. У меня кружится голова, начинает слегка подташнивать. Отвожу глаза.
Боже, на меня смотрят люди, собравшиеся в зале. Я чувствую, как зарождается паника. Странно, что зал показался мне маленьким и тесным вчера, когда Лика привела меня смотреть место. Сейчас он кажется большим, просто огромным, и в нём так много людей. И все они жадно поедают меня глазами, как соседи в деревне.
Паника усиливается. Но я беру себя в руки, и, вместо того, чтобы грохнуться в обморок, или выбежать на середину зала и завизжать, отключаюсь от происходящего.

Красные, синие, зелёные волны накатывают, накатывают, накатывают на меня. Трапеции, кубы и параллелепипеды нагромождаются один на другой, но почему-то не рушатся, а образуют устойчивые конструкции. Так прорастает в мозгу будущая картина.

Когда я уезжала из своей деревни, я зашла попрощаться с отцом. Ни за что на свете не пришла к нему, если б не деньги. Точнее, полное их отсутствие. Взять второй кредит за четыре месяца - на такое даже моя авантюрная натура не способна.
Отец, как всегда, был пьян. Его распрекрасные фурии, жена и дочка, куда-то ушли. Видимо, на рынок, примерять шмотки на свои толстые задницы.
- Санька, сынок, - прорычал отец, когда моя долговязая фигура возникла в дверном проёме.
- Это я, Алекса, - мне показалось, что мой голос прозвучал, как шелест травы. Тихо-тихо и жалобно.
Я словно в который раз пришла оправдываться перед отцом.
- Где мой сын? - отец поднял на меня воспалённые глаза.
Господи, как он уродлив. Хотя совсем по-другому уродлив, нежели мой лечащий врач. Я вообще ненавижу мужчин старше среднего возраста. Мне кажется, что все они относятся к своим дочерям так же, как мой отец относится ко мне. То есть по-скотски.
Ликин отец тоже отнёсся к ней по-скотски. Но у неё другая стратегия поведения. Наверное, завоёвывая любовь очередного чужого отца, она всякий раз пытается что-то доказать своему.
Я так не умею.
- Ты - чудовище, - говорит мой отец и отхлёбывает прямо из горлышка коричневой бутыли. И то, что в бутыли, тоже имеет цвет дерьма.
- Ты украла у меня сына, - заявляет он, поднимаясь во весь свой рост и тыча в меня пальцем. - Мерзкая девка, чудовище. Верни мне сына.
- Папа, дай денег, - это всё, что я могу сказать такому отцу.
В сущности, ведь он мне должен. Это он свёл в могилу маму, а потом забрал себе всё имущество, все деньги, не оставив мне ничего, кроме нашей огромной квартиры с голыми стенами.
Спасибо, хоть на улицу не выгнал.
Ну конечно, он даёт мне денег, с дежурным напутствием:
- Возьми и убирайся.
Уже закрыв за своей спиной входную дверь, я снова слышу его рёв:
- Санька! Санёк! Фак ю, тварь, верни мне сына!
Я спускаюсь по лестнице так медленно, что мой путь с третьего этажа во двор занимает не менее получаса…

Я, конечно, не понимала тогда, что происходит вокруг меня и во мне. Я ведь была самым обычным ребёнком. Правда, рисовать любила - единственное, что отличало меня от дворовых сорванцов. В нашей квартире все обои были разрисованы моими фломастерами. Я предпочитала зелёный, розовый и жёлтый цвета.
В остальном же я была совсем обычным… ребёнком.
Ребёнком в голубых пелёнках и ползунках, а позднее - в мальчишеских штанишках, ботинках и курточках.
Конечно, где уж мне было понять тогда, что мой мир повернётся на все сто восемьдесят градусов.
Громовым раскатом прозвучало это странное громоздкое слово.
Гермафродитизм. Мне тогда было не под силу даже выговорить такое.
- У вашего ребёнка - хромосомный набор, соответствующий женскому кариотипу - сказал доктор.
Я хорошо его помню: он не был лысым и жирным.
- Сашка - мой сын, - сказал отец упрямо. И я увидела, что плечи мамы поникли и вздрагивают. Она снова плакала, это всё чаще с ней происходило в последнее время.
- Я понимаю ваши чувства, - я слушала голос доктора за дверью, приложив ухо к щели, - но и вы поймите, что здесь за вас всё решила природа. Если бы Сашка родилась нормальной девочкой, вы не роптали бы, не пытались переделать её в сына, верно? Истинный гермафродитизм (что-то похожее на «бармалея», или «гиппопотама», подумала я) - очень редкое явление. И подобные операции сейчас - тоже большая редкость. Но в Москве есть специалист, который может вам помочь. Я вас к нему направлю. Саша будет… почти обычной девочкой. Это лучше, чем…
- Доктор, что вы несёте, что за бред? Я не хочу слушать про своего сына всякую чушь! - этот папа начал буянить и орать на доктора.
- Папаша, как вы не понимаете. То, что вы принимаете за пенис - на самом деле вовсе не пенис. Саша - не мальчик, и, как бы вам ни было тяжело это слышать, никогда не вырастет в полноценного мужчину. Нужно сейчас решить эту проблему. В подростковом возрасте всё осложнится.
Я не испугалась, даже когда прозвучало слово «операция».
И меня совсем не удивило, что мама впервые в жизни проявила твёрдость. А ведь всегда была мягкой и податливой.
- Сашка будет нормальной девочкой, - сказала мама отцу. - Я повезу его… её в Москву, и ей сделают там операцию.
Отец яростно хлопнул входной дверью. В этот вечер он не вернулся домой, как, впрочем, и в последующие несколько дней.
Мама ночью опять плакала и курила на кухне. А утром она повела меня в детский мир, в отдел одежды для девочек, и купила мне платья, сарафаны, босоножки, туфли-лодочки, банты и гольфы. Всё, что носили дворовые девочки.
- Привыкай быть женщиной, - сказала мама непонятные слова. И смахнула слезу.

Так я стала женщиной. Впрочем, я создана быть женщиной.
Правда, у меня грубоватый голос, прямые и ровные плечи, маленькая грудь. Рост - чуть ниже, чем у отца: метр восемьдесят. Ну и что? В наше время в моде именно такие девушки.
Зато я слабохарактерна, ранима и обидчива. Я сентиментальна, и, бывает, плачу без причины, когда вечером сижу одна в качалке и смотрю с балкона на многоцветный закат. Мне нравятся мужчины с развитой мускулатурой. Я люблю броские наряды и яркую косметику.
К тому же - и это один из главных признаков моей «женскости» - Маленький Чертёнок часто ковыряется у меня в волосах. Как у своей мамы и у некоторых маминых подруг. А уж Маленький Чертёнок, поверьте, в свои десять лет отличает девочек от мальчиков. Вот уж кто - настоящий мальчик, мужчина до мозга костей. Даром что аутичный ребёнок.

Я бесцельно брожу по залу. Перед моими глазами плавают разноцветные круги, трапеции, зигзаги. Мои работы на стенах начинают раскачиваться, а зал - кружиться вокруг меня. Я думаю, что два выпитых бокала вина были лишними. И ещё мне кажется, что сейчас нарисованные девушки, похожие отчасти на меня, а отчасти - на маму и Лику, соскочат с полотен, выбегут на середину зала и начнут танцевать, голые и бесстыжие…
И вдруг я слышу, как бородатый дядька с фотоаппаратом говорит:
- По-моему, это потрясающе.
И какая-то дама в длинном унылом платье отзывается надтреснутым голосом:
- Да, да… очень неожиданно. Необычное восприятие цвета, знаете ли.
- Тут дело не только в цветовой гамме. Все её работы ЖИВЫЕ. Банально, но я не могу подобрать другого слова…
- Гамма сродни импрессионистам, но… - встревает тётка с двумя подбородками. - Что-то самобытное есть в этой игре бликов, света и тени…
И они начинают хором галдеть:
- Прелестно! Изумительно! Как выразительно и талантливо! Чувствуется рука мастера! А где же художница? Найдите, приведите её!
Я убегаю и прячусь в туалете, переживая приступ паники.
На смену тошноте приходит озноб, и меня лихорадит. В промежутках между спазмами я слышу голоса. Особенно ясно различается один, самый мелодичный и родной голос. Я обхватываю голову руками и сжимаю, пока не начинают болеть виски, чтобы удержать его там, внутри. Но голос, как и все звуки на земле, затихает и исчезает. И я реву от отчаяния, осознания неизбежности, скорби.
- Алекса, ты здесь? - это Лика, она нашла меня и ждёт снаружи.
Бурчу, что со мной всё в порядке, ещё всхлипываю, но уже по инерции.
- Фиолетовые зигзаги, - бормочу я, - зигзаги…
Лика моментально всё понимает. Ведь её Маленький Чертёнок тоже до смерти боится этих зигзагов.
- У тебя паника? Ничего, это нормально. У меня всегда на презентациях книг истерики. Возьми, - Лика просовывает под дверь упаковку влажных салфеток.
Я вытираю лицо, выхожу из кабинки. Встречаю подбадривающий взгляд и улыбку своей подруги, пытаюсь тоже улыбнуться ей.
- Умывайся и пойдём, тебя все ищут.
Лика берёт меня за руку и тянет к выходу. Я плетусь за ней следом.
- Всё прошло великолепно. Ты - талантливый художник. Тебя покажут по телевизору, - говорит Лика.
Я иду с ней рядом, едва передвигая ватные ноги.
- Знаешь что, - продолжает Лика, - если твой отец после этого не станет тобой гордиться, то он - полный мудак. Абсолют асхол. Понимаешь?
Я киваю, я всё ещё не могу говорить.
- Я горжусь тобой, Алекса, - говорит Лика. - И твоя мама тоже гордится тобой.
И я знаю, что это - правда.
Мама только что сама мне об этом сказала.

Санкт-Петербург

"Наша улица” №159 (2) февраль 2013

Виктор Камеристый “На берегу”

…Жизненный путь Камеристого Виктора Алексеевича был труден и тернист, часто сопряжен с риском для жизни. Родился 13 июля 1960 года в городе Константиновка Донецкой области. Школа, суровые армейские будни, работал забойщиком в шахте. Жизненный опыт лег в основу его работ. В настоящее время член НСЖУ. Жесткие, мрачные сюжеты в его рассказах зеркальное отображение сегодняшней жизни. Жизнь - она ведь разная, иногда такая страшная, но и о ней необходимо писать. Необходимо понять и принять человеческую боль сердцем, душой. Виктор Камеристый автор двух книг: «Зов судьбы» и «Время Покаяния». Публикации в изданиях: «Моя Семья», альманах «Порог», журнал «Новый берег», газетный формат: «Вести республики», «Хрещатик»… Можно сказать, что при всей категоричности суждений и, несмотря на некоторые «шероховатости», - проза автора будет интересна тем, кто искренне хочет понять жизнь. Главные герои обычные, ничем непримечательные люди. Действие происходит в наше время. 

Виктор Камеристый

НА БЕРЕГУ

рассказ

/Этот рассказ не рекомендуется чувствительным людям/

Река, что манила меня в это утро, была, вероятно, шириной метров сорок. Чуть правее от завода через нее был проложен подвесной мост, изрядно изъеденный ржавчиной. На левом берегу собственно находился поселок, захудалый, переживший взлеты и падения.
На улице светило солнце, а над рекой, едва касаясь воды, носились вездесущие ласточки. Мысль о дне - солнечном, светлом, радостном была естественной, уверенной, что так и будет.
Сидя на берегу, я утратил интерес к худой, изнуренной старостью и тяжелым трудом фигуре местного пастуха Сидоркина… и все внимание, обратил на лениво колышущийся на воде поплавок.
Когда на противоположном берегу показались проспавшие утреннюю зорьку два рыбака - мужчина лет шестидесяти /для меня старик/, несущий на плече удочки, и мальчишка, не старше шести лет, приободрился. Одно дело, когда смотришь на воду, другое - на людей. Да и рыбалка требует усидчивости и терпения, которые во мне отсутствовали. Интересно мне, холостому, наблюдать за родителями и детьми. Люблю детей, но не хочу обманывать женщин, заменяя чувства фальшивкой. Вдохнул свежий воздух, уставился взглядом на вновь пришедших рыбаков.
«Старик с утомленным лицом и счастливый мальчишка, что полон энергии… Мир движется… Мир создан из тех, кто сменяет друг друга. Умираем и возрождаемся в своих детях, внуках…»
Меня несло «по течению», в котором я был упрямым пловцом… Впрочем, это все не важно.
- Папа! - голос мальчишки звенел. - Смотри! Какие облака, какая река!
Терпеливый, заботливый отцовский голос отвечает:
- Да… сынок, красота: природа, река, облака…
Разложили на помосте снасти. Закинули наживку, ожидают клев. Мальчишка неугомонный, все ему на месте не сидится. Но спросить - кто способен поступать рассудительно в таком возрасте? Посидел чуток мальчишка, встал, прошелся по помосту - вперед-назад, скучно. Камыш сломал, бросил в воду, не легче мальчишке. Постепенно отцу надоело, прикрикнул на сына. Снова затишье. Непокрытую голову напекает, уморила отца рыбалка. И здесь потянулся он за сигаретами, спичек нет, да сосед рядом, только несколько шагов в сторону…
Поднялся, что-то сыну наказал, пошел. Мальчишка затих, на поплавок уставился, вдруг закричал: «Клюет!» Потянул удилище, да крючок видимо зацепился, нагнулся мальчишка и… в воду упал. Неслышно так, только вода кругами пошла. Молчать дальше нельзя, крикнул я, что есть силы…
Метнулся отец к сыну, торопливо. Сына спасать, себя спасать от одиночества. Только чудо могло спасти, но чуда не произошло. За все свои прожитые годы никогда не приходилось такое видеть. Смерть ребенка увидеть собственными глазами.
Нырнул отец в воду. Окунулся в темные, разбавленные смертью воды реки. Вынырнул, глотнул воздух, и снова на дно. Наверное, в мутной воде осматривал каждый донный кусочек, каждую травинку…
Я понял… Это - конец.
Вот показалась голова старика и… головка мальчишки.
Как легко потерять и как трудно найти. Вышел на берег отец, наклонился над сыном, искусственное дыхание делает, грудь мальчонке массирует, только напрасно…
Несколько мгновений, минут и вот, все решено - именно здесь, на берегу реки.
Я побежал. Нет, я летел к месту трагедии. Смертельный ужас от увиденного. Боль, испуг за собственное больное сердце. Стремление помочь в том, в чем был бессилен.
«Как же это! Вода жестокая штука… Все силы отдам, только бы добежать…»
Хотел успеть… хотел добежать, помочь спасти. Между двумя желаниями дальнее расстояние.
Скорей всего, в такие минуты мы убеждены, что все то, что происходит, это - галлюцинация, а мы - просто наблюдатели. Но только не возвращаются назад дети, счастливые в своем детстве, нередко… из-за нашей вины.
Сейчас все выглядело так, словно было понарошку.
Бледное личико малыша, отданное смерти, и отцовские руки, которые утопали в мокрых волосах сына, перебирали их, замирали. Я видел глаза отца: сейчас не мертвые, а живые. Искрящиеся безумством глаза, видящие живого сына. А потом… глаза умирают. Они не могут, не хотят рассказать мне о том, что они пережили. Зачем? Кому?
Услышал тихое: «Ну, хватит, сынок. Хватит спать. Пойдем домой».
И вслед - душераздирающий крик: «За что? Господи, за что мне такое? Почему такая несправедливость ко мне, к сыну моему?»
Он продолжал кричать, взывая к небесам, обливаясь слезами: «Что мне теперь делать? Как мне жить? Зачем же мне теперь жить?».
Никогда прежде я не слышал такого крика, таких слов… А тут, столько всего, столько боли! Нет возврата к жизни. Не отвечают небеса.
Тяжелое чувство жалости ударило в голову. Присел на глинистый берег, не мог, не посмел взглянуть на дрожащего в ознобе отца.
Когда прикоснулся к плечу старика, мне показалось, что все увиденное полчаса назад, заново поплыло предо мной. Я снова пережил картинку, в которой смерть забирает ребенка…, показалось, что явственно слышу отвратительный рык смерти - злой, беспощадный. Все, что произошло, возникло, и тут же пропало.
Что сейчас написано на его лице? Тень сожаления, раскаяния, отражения заново увиденного момента радости, когда сын впервые произнес: «Папа!»
Старик… слышал и не слышал. А может его крик, слова, обращенные к небесам, это остаток слабой надежды оправдаться перед Ним? Но как оправдаться, если не повернуть вспять, не изменить произошедшего.
(Сколько же ему лет? Поздняя любовь? За что ему такое? Все могло сложиться иначе…
Мог проспать, придти позже, что-то могло произойти, но не такое! К поздней любви - позднее горе… Вот и река очнулась. Сочувствует горю…Бьет по волнам ветер, пугает. Плачет река. Схватила в смертные объятия ребенка… послушала смерть…А ведь сложилась бы судьба мальчишки…
Еще много радостей мог принести родному человеку, стареющему родителю своему… Смотрели бы друг другу в глаза, радовались восходу, рыбалке… Не знал, не думал, что до такого сможет дожить. Теперь, что об этом говорить…Что в голову лезет?)
Мы стояли, молчали. Мне обидно - не успел… Старику - больно, но вместе нам - тоскливо. Горе и беда - они ведь разные. Для меня… это беда, а для него… горе. К горю привыкнуть невозможно. Сколько раз встречал горе, но осилить в себе жуткое состояние невозможно. Уходят люди, не возвращаются, не задев чью-то черствую душу, чье-то доброе сердце.
Над головой плывут выцветшие от солнца облака, безразличные к человеческому горю.
Мысли страшные в своей правоте: «Он никогда не услышит глубокое, ровное дыхание своего сына… Сын, никогда не узнает чувств отцовских, трудных, порой неимоверно трудных… Порождение сна? Реальность, вот что происходит».
Память - это все, что осталось. Память будет жить, пока будет жив этот человек, и это правильно. Так размышляю. Так устроены мои мысли, что не могут согласиться с трагедией. Я непричастен к смерти, к тому горю, что окутало голову отца белоснежной сединой.
Теперь ему безразлично: жить или умереть. Похолодевшее сердце - кто отогреет? Что он увидит теперь в этой жизни? Никто не вложит в его огрубевшую ладонь детскую ладошку, не воскликнет от упоительного восторга: «Папа!»
Этого мальчишку не вернуть. Не вернуть самого близкого, родного ему человека. Мимо печального, сгорбленного от тяжести вины перед сыном старика будут пробегать мальчишки, а он…
Старик будет идти мимо школы, мимо радости, без счастья - со своим горем, со своей болью… Он перестанет узнавать знакомых, старик с отечным лицом и потухшим взглядом.
Я плохо сплю после того дня. Часто, в странной и тревожной дреме вижу мальчишку, медленно бредущего куда-то, а вслед ему бегущий отец, что кричит сыну, просит остановиться…
Часто вижу их вместе: сын, тесно прильнув к отцовскому плечу, счастливо смеется. Преданно и счастливо… по сыновни искренне.
Утром иногда забывается плохое. Но ведь знаю, что там, где катит свои воды река, «живет» мальчишка, а его отец живой, но сломленный судьбой, надеется одарить сына поцелуем, сказать: «Сынок! Как же это я… без тебя, сынок».
Или… услышит: «Не спас, не уберег сына. Себя не уберег. За что меня, папа?»
Все в этом мире меняется. Увиденное мной изменится, как изменится через годы мое восприятие. Но… Усохнет от тоски отец. Побледнеет мир, осыплется здоровье и замрет в угрюмом одиночестве. Упадет без сил, как старая ель, без крика, без горестного восклицания рядом стоящих.
Была жизнь? - Была. Только… что теперь о ней вспоминать.

“Наша улица” №158 (1) январь 2013

Александр Бывшев “Сильнее топора”

Александр Михайлович Бывшев родился 18 апреля 1972 года в посёлке Кромы Орловской области. Окончил факультет иностранных языков Орловского государственного педагогического института.
В настоящее время работает преподавателем иностранного языка. Печатается с 1991 года. Является автором 2 поэтических сборников: "С думой о России" (1998 г.) и "Солнечный зайчик" (2007 г.).
Стихи публиковались во многих центральных и региональных российских изданиях, а также стран ближнего и дальнего зарубежья. Печатался в журналах "Вольный лист", ""Жемчужина"(Австралия), "Кольцо А", "Литературный Башкортостан", "Луч", "Мы здесь"(США-Израиль), "Нива"(Казахстан), "Новая литература", "Новые облака"(Эстония), "Парус", "Приокские зори", ""Русский глобус"(США), "Эрфольг","Южная звезда", "Юность" и другие. 


 Александр Бывшев
СИЛЬНЕЕ ТОПОРА
пародии на стихи поэтов

РАССКАЗ АСТРОНОМА
На внешней стороне Луны
Любовники обнажены.
Играют звёздным пояском,
Как будто фиговым листком.
И ни одной детали лишней.
И дети явятся потом.
Евгений Попов

Гляжу на космос в телескоп
И лицезрею там такое,
Что от стыда потеет лоб
И не найду себе покоя.
На красном Марсе свальный грех.
В телах сплетённых все полянки -
В любовный плен хватают всех
Воинственные марсианки.
Вот Девы с Вегой неглиже
Спешат к Арктуру на свиданье.
От секса этого уже
С ума сошло всё мирозданье.
Бросает поминутно в жар.
Век бы не видеть звёзд паденье.
Но протираю окуляр
И продолжаю наблюденье.
Рак распоясался вконец
И задирает хвост комете.
В Цереру целится Стрелец.
(И это смотрят наши дети!)
Лунянки все (кровь с молоком!)
Готовят к бурной ночи ложе.
Ну хоть бы фиговым листком
От нас прикрыли срам свой. Боже!..
И снова всё встаёт во мне.
Я за себя уж не ручаюсь...
А каково моей жене,
Когда с работы возвращаюсь?!


ЦЕЛУЮ ЛИСТВУ
И покуда в Подмосковье сливы
С шорохом ложатся на траву,
Наслаждаюсь этим днём дождливым
И целую мокрую листву!
Андрей Шацков

Выдался в столице день дождливый.
Ливень зарядил как из ведра.
Я опять весёлый и счастливый. -
По пять капель принял я с утра.
В голове - сплошной Сергей Есенин.
Напеваю про опавший клён.
Я пленён погодою осенней
И листвою мокрой опьянён.
Ведь и я родной Отчизне нужен,
Лишь одною ею здесь живу.
Потому и припадаю к лужам
И лобзаю влажную траву.
Обнимаю липы и берёзы
Я назло мещанам-дуракам.
И текут лирические слёзы
По моим щетинистым щекам.
Чувствую земное притяженье,
Токи нашей матушки Руси.
В яме моё тонет отраженье.
Ничего, что я уже в грязи.
Моя радость ещё долго б длилась,
Если бы не встреча со столбом.
Впрочем, катастрофы не случилось. -
Не впервой мне целоваться лбом!


УМАТЫВАЙ

Мне частушек ты не пой,
К чёрту, ах, уматывай,
Если ты такой тупой -
Не читал Ахматовой.

Нина Краснова


Русь, скорее дай ответ -
Правды не утаивай:
Ведь и впрямь я как поэт
Посильней Цветаевой?

И Ахматова со мной
Гением сравниться ли?..
Что за смех очередной?
(Трудно мне с тупицами!)

И совсем тот идиот
(Сколько в людях дури, ой!),
Кто меня не предпочтёт
Белле Ахмадулиной.

Все вы сукины сыны,
Гнать вас хворостиною,
Коль ничуть не пленены
Вы Красновой Ниною!


СИЛЬНЕЕ ТОПОРА
Мой стих сильнее топора,
Страшней клыков вампира...
Виктор Хатеновский

Я грыз гранит наук в Саратове
И обломал все зубы.
Вот и стихи мои, как тракторы,
ГрубЫ, точнее - грУбы.
Они ужасней топора,
Страшней клыков вампира...
Кровища капает с пера -
Моя жестока лира.
Люблю шокировать народ
И славить катастрофы.
Хватаются все за живот,
Мои читая строфы.
Осталось только дописать
Ещё два-три куплета. -
Страна не будет вылезать
Полдня из туалета!


ВЫСОКИЙ САХАР
Оглянусь на зеркало украдкой.
Кровь стучит в седеющий висок.
Жизнь моя была совсем не сладкой,
Отчего же сахар так высок?
Александр Городницкий

Вглядываюсь в зеркало всё утро.
(Диабетчик здесь меня поймёт.)
Жизнь моя - не сахарная пудра,
Не халва, не мюсли и не мёд.
И повисла в воздухе загадка.
От раздумий аж набух висок:
Если с детства было мне не сладко,
Отчего же сахар так высок?
Может, оттого что Мармеладов
Из любимой книги давних лет
Для меня был вместо шоколада,
Горьким заменителем конфет?
Или потому что я когда-то
Сахаровым заболел всерьёз?
И не нужно стало винограда.
Что со мной случилось? - Вот вопрос.
А теперь - как новая неделя -
Должен на приём идти к врачу.
Нет, друзья, хорошенькое дело -
Отдавать за так свою мочу!
Сахар у меня уже под двадцать.
Это ж просто золотое дно!
На себе не дам я наживаться. -
Всё, готовлю флягу! Решено!


КАЖДОМК ПОЭТУ - ПО ДАНТЕСУ
С далёких дней
Прижилось на Руси
На каждого поэта - по Дантесу.
Владимир Фирсов

Молю я Бога: "Господи, спаси!"
Бываю каждый день подвержен стрессу.
С далёких лет прижилось на Руси
На каждого поэта - по Дантесу.
И, мысли о покое прочь гоня,
Всегда держу я ушки на макушке,
Поскольку есть опаска у меня:
А вдруг я у него уже на мушке?
Я знаю, что не дремлет мой «барон»
И пуля свою жертву ждёт, поверьте.
И близок час, когда невольно он
Меня отправит к Пушкину в бессмертье.
Но годы мчат, развязки нет как нет.
И безмятежно воды катит речка.
Никто не направляет пистолет
Мне в лоб иль в грудь - видать, опять осечка.
Знакомый критик, отхлебнув коньяк,
Сказал с улыбкой: "Вова, перебьёшься.
Поэтов нынче стало как собак.
Дантесов здесь на всех не напасёшься!"


ТОПОР СТАРУХИ
Старуха-процентщица сквером
Бредёт с топором в голове.
Феликс Хармац

С бокалом всю ночь под рукою,
Скрипя вдохновенным пером,
Создать он задумал такое, -
Не вырубить чтоб топором.
Поэт был пленён Достоевским.
(Зачитан до дыр "Идиот")...
Старушка-процентщица Невским
Проспектом, шатаясь, идёт.
Тяжёлые мысли у бабки:
"Ну что со студента возьмёшь?
Готов укокошить  за "бабки".
Эх, нынче не та молодёжь!"
Бредёт осторожно, с оглядкой.
Торчит из затылка топор
И бьёт по спине рукояткой.
В глазах у несчастной укор.
И надо ж такому случиться! -
Её повстречал Родион.
Вскричал неудачник-убийца:
"О, Боже! Нет, это не сон!
Вот время пришло, в самом деле!
Дурачат нас здесь как котят.
Поэты совсем оборзели, -
Творят, подлецы, что хотят!"
Студент не утратил сноровки,
А только печально вздохнул.
Он вынул топор из хрычовки
И с лезвия кровь отряхнул:
"Хочу я, чтоб всё по закону.
За жизнь не дрожи ты свою.
Тебя второй раз я не трону. -
Я Феликса лучше убью!"


СРОЧНАЯ ЛЮБОВЬ
Любите, женщины, меня
Сегодня - завтра будет поздно...
Валентин Устинов

Порывом творческим томим,
Пишу я в зной, дожди и вьюги.
Ну почему к стихам моим
Так равнодушны вы, подруги?
Всё делаю я по уму,
В одежде и в вине я дока.
Но вот убейте, не пойму -
Чем хуже я, к примеру, Блока?
Ну или, скажем, Михаил,
Создатель этой "Княжны Мери". -
Пиарили что было сил
Его лет сто, по крайней мере.
Без памяти вы от него,
Для вас - само он обаянье,
Преемник "нашего всего".
А на меня вы - ноль вниманья.
Я - тоже воспеватель роз.
А вам милее вирши Фета.
И мне опять финтос под нос. -
О, как несправедливо это!
Был Пушкин член Правленья? - Шиш!
Имел хоть премию когда-то? -
Вас тут ничем не удивишь,
Плевать вам на лауреата.
Я - автор полусотни книг.
Им место всем в читальном зале.
Листайте, обожайте их,
Покуда их в архив не сдали.
Не будьте к просьбам так глухи.
Молю вас на коленях слёзно:
Любите вы мои стихи
Сегодня - завтра будет поздно!


РИФМА
Милый, славный град Воронеж,
Хорошо в нём зимовать,
Имя города с "уронишь",
С "проворонишь" рифмовать.
Евгений Храмов

Ночи я напропалую
Средь исписанных листов
За столом сижу-рифмую
"Псков"-"носков","Тамбов"-"гробов".
С прытью автомобилиста
Разъезжаю по стране.
Строчки в рифму очень быстро
На перо приходят мне.
Хорошо гостить в Опочке.
Там, забыв Москвы сумбур,
Пивом я прочистил почки -
Вышел славный каламбур.
Мне всегда в дороге радость.
Я полжизни в ней провёл.
На моём счету набралось
Столько городов и сёл!
Не хочу ни Канн, ни Рима.
Лучше в Буй махну весной,
Ведь к нему такая рифма
Просится, что ой-ой-ой!
Стало для меня законом:
Трезвый или подшофе
В каждом пункте населённом
Я всегда иду в кафе.
Я поэт с весёлым нравом,
Закажу: "А ну, налей!" -
Рифмовать люблю сто граммов
Я с фамилией своей.


ЗАБОР
Гости приехали на новоселье
И доломали забор. Для веселья.
Андрей Усачёв

Мы отмечали весь день новоселье.
Не обошлось, знамо дело, без "зелья".
Приняли в среднем по литру на грудь. -
Как после этого нам не гульнуть!
Бабушка Оля клюкой для прикола
В спальне на окнах стекло расколола.
Не подкачал как всегда дед Егор -
С треском свалил он соседский забор.
В зале меж дамами шли пересуды
Под звуки бьющейся об пол посуды.
Кошке пинками отбили весь зад,
Внучек чему был несказанно рад.
После взялись мы за автомобили. -
Двум "мерседесам" колёса спустили.
Три во дворе "жигулёнка" сожгли.
В общем, мы сделали всё, что могли.
Эх, от души мы вчера погудели!
Ночью свои доломали постели.
Морды набили друг другу в конце.
(Каждый с фингалом теперь на лице.)
Утром понёс я историю эту.
(Может, удастся мне втиснуть в газету.)
Молвил редактор, стишок мой прочтя:
"Ну и фантазия, блин, у тебя!
Ты ж как-никак всё же детский писатель.
Чаще закусывать надо, приятель!"


СОЛЁНЫЙ ПОЦЕЛУЙ
Вкус водки и солёных поцелуев.
Люби меня - и я сойду с ума.
Собрать весь мёд из всех возможных ульев,
Но слаще и янтарней - ты сама!
Владимир Урусов

Люблю я 200 граммов и грибочки.
Эх, водочка, ты жуть как хороша!
Возьму капусты квашеной из бочки,
Заем сальцой - и запоёт душа.
Глотаю слюнки я при виде торта,
От мёда я всегда схожу с ума.
Мне лакомиться целый день охота. -
На свете есть деликатесов тьма.
Пупочки, копчик, ножки, мясо грудок
Хватаю с аппетитом жадным ртом.
И нега проникает в мой желудок.
Гурман я и греха не вижу в том.
Губами мякоть нежную беру я.
Плоть молодую гладит мой язык.
Касанье к ней - приятней поцелуя.
Я к смаку ещё с юности привык.
Сегодня в предвкушенье наслажденья
Оставлю винегрет и голубец.
Ведь ты сама - ну просто объеденье
На ужин под солёный огурец.


АППЕТИТ
Так бы сам себя и скушал,
Начиная с головы.
Олег Тарутин

В восхищенье вся Европа
Будет от моих стихов.
Так бы сам себя и слопал
До последних потрохов.
Не случайно ж говорили
Про меня не раз, не два,
А напротив - в изобилье:
"Он - два уха голова!"
К интеллекту дни и ночи
Я питаю интерес.
Скушать мне б мозгов кусочек,
Ведь мозги - деликатес.
У меня их килограмма
Наберётся полтора.
От подобной массы прямо
Хочется орать "ура!"
И достоинство мужское
Тоже, в общем, ничего -
(Объедение такое,
Коль посахарить его!)
Так что мне похвастать есть чем.
Привирать я не люблю.
На закуску взял бы печень
Я могучую свою.
И не надо из лафита
Добавлять сюда вина,
Ибо вся для аппетита
Проспиртована она.
Сердце, лёгкие, желудок,
Почки, рёбер городня -
Мне б хватило (кроме шуток!)
На три месяца меня.
Эй, зоилы, ешьте, нате!..
А в ответ я слышу: "Вань!
Вот лежишь у нас в палате -
И лежи, не хулигань!"


ЗНАКОМСТВО
Я Твардовского знал очень мало.
Да и он меня толком не знал.
Александр Юдахин

Я и Пушкина знал, между прочим.
И Барков мне знаком без прикрас.
Мандельштам симпатичен мне очень. -
Брал я в руки его уйму раз.
Обожал посидеть я с кумиром.
Каждый классик был мною любим.
Столько дней я провёл с Велимиром,
Что потом чуть не чокнулся с ним.
Мне они все друзья в своей массе.
С ними я прогоняю печаль.
Помню, автора "Тёркина Васи"
Я однажды в Москве повстречал.
Я представился скромно, неброско,
Потрепав по плечу старика:
"Александр Юдахин, Ваш тёзка.
Я известен Вам наверняка.
Сборник мой должен быть у Вас дома..."
И вздохнул легендарный поэт:
"Ваше имя давно мне знакомо,
Но, простите, фамилия - нет!"


ГЛАЗА ЛЮБИМОЙ
И женщины единственной глаза
Придут в согласье августовской ночью.
Борис Хургин

Тебя мне подарили небеса.
Ты - ангел мой, любимая супруга.
Твои роскошно-синие глаза
Глядят так эротично друг на друга.
А я не только муж, но и поэт.
И чуток к женской красоте, как к слову.
И нравится мне, что уж столько лет
Косишь ты под Наталью Гончарову.
С тобою рядом кровь всё горячей,
Трудней дышать, и вижу я воочью,
Что свет твоих божественных очей
Сожжёт меня бессонной этой ночью.
Когда на мне вновь сходятся они,
Готов от счастья потерять сознанье,
Ведь день за днём приятно, чёрт возьми,
Быть в фокусе мне твоего вниманья!


ЖАР-ПТИЦА
От меня который год,
Чтоб душой светиться,
Каждый пёрышко берёт,
Думает - Жар-птица...
Людмила Щипахина

Каждый вырвать из меня
Пёрышко стремится. -
Взрослые и ребятня
Думают - Жар-птица.
Издаю за всхлипом всхлип,
А им горя мало.
В общем, я как кур в ощип
К наглецам попала.
До чего же лют стал люд!
Как я мёрзну, Боже!..
С головы до пят бегут
Цыпки по всей коже.
Плохо,я вам доложу,
Быть без оперенья.
Красная хожу-дрожу
Голышом весь день я.
Все меня дерут подряд.
Не унять теперь их...
Знать, недаром говорят,
Что я чудо в перьях!


В СНЕГАХ
А на дворе ночного снега
нетронутая белизна,
где даже пёс ещё не бегал
с нуждой собачьей после сна.
Степан Щипачёв

Лежит в снегу моя Отчизна.
Что за Россия без пурги?
Среди сугробов живописно
Глядятся жёлтые круги.
Мороз и солнце - просто диво!
Какие кучи на дворе!..
Я тоже нынче выпил пива. -
И мне охота быть в струе.
Точней, в строю со всем народом
И радоваться январю,
И поздравлять всех с Новым годом,
И новую встречать зарю.
Я полон мыслей и отваги,
Мне сочинять стихи не лень.
И пальцы просятся к бумаге
В уединенье каждый день.
К седьмому перешёл я тому.
Поэзия - всё дело в ней.
Творить стараюсь по-большому,
Позывы к рифмам всё сильней.
Люблю, как Пушкин, зиму славить.
Визита музы страстно жду,
Когда смогу спокойно справить
Я, наконец, свою нужду.


ТАЛАНТ
Сегодня я - болтун, задира, циник -
земную тяжесть принял на плечо,
и сам себе - и Лев Толстой, и Цыбин,
и Мандельштам, и кто-то там ещё.
Александр Щуплов

Во мне талант и Тютчева, и Фета.
И гений Блока я в себя вобрал.
Нет в мире грандиознее поэта,
Сам для себя я - главный идеал.
Заткну за пояс классика любого,
Впечатываю в вечность каждый шаг.
Давно переварил я Льва Толстого
И Достоевский у меня в кишках.
Всю тяжесть и богатство русской речи
Под треск костей в коленях и спине
Я, словно Геркулес, взвалил на плечи.
(Кому же это сделать, как не мне?)
Стою, держу - гляжу: бредёт с пирушки
Во фраке грязном и хмельной в дугу
(Ну да, вы догадались - А.С.Пушкин)
И говорит: "Давай-ка помогу!"
Ему ответил прямо, по-простому:
"А не пошёл бы ты, курчавый, на!
Куда тебе, тщедушному такому?
Тут сила богатырская нужна!
И Лермонтову передай Мишелю:
Не стоит надрываться зря, друзья.
Пупок развяжется, себе свернёте шею.
С такою ношей справлюсь только я!"


БАБИЙ ИЗБЫТОК
Мы из снега бабу лепим,
Будто мало в мире баб.
Виталий Шенталинский

Женщин нет - и мы в бессилье.
Мы без них сойдём с ума.
Хорошо, что есть в России
Очень вьюжная зима!
Да, огромный стимул дамы.
(Задают они масштаб.)
Перевыполнили план мы
По ваянью снежных баб.
Не теряю я сноровку:
Ком по снегу катану,
А потом беру морковку
И леплю себе жену.
Мой сосед, гляжу я, тоже
Целый час пыхтит в поту. -
И ему, вдовцу, похоже
Одному невмоготу.
Труд нелёгкий, но Валера
Справился с ним, наконец.
Грудь четвёртого размера,
Вместо носа - огурец.
Я стою остолбенело.
Чуть не уронил ведро. -
На меня вовсю смотрела
Вылитая ...М.Монро!
Корешок смеётся звонко
(Рассмешит он хоть кого):
"Хороша моя девчонка!
Твоя тоже ничего!
Молодайка - просто прелесть.
Может нам махнуться, Ром?.."
В общем, славно мы согрелись
Этой ночью вчетвером.


НЕРОЖДЕНИЕ
Пусть чем-то ты не награждён,
Обижен и обужен -
Ты мог быть вовсе не рождён,
И это было б хуже...
Вадим Шефнер

Судьбою ты не обделён,
Привык к банкетной лести.
Среди раскрученных имён
Не на последнем месте.
Полно и званий, и наград
За преданность Отчизне -
Лауреат и депутат
Всё получил от жизни.
Есть в Переделкино жильё,
И власти привечают.
Уже и творчество твоё
В учебники включают.
Однажды женщина во сне
(Наверно, это муза)
Тебе сказала: "А по мне
Смешнее нет конфуза.
Свой энный том сдаёшь в печать,
Лишь высохнут чернила...
Поэтом мог бы ты не стать. -
И это б лучше было!"


ДЫРА
...И ко мне приходил мой Дантес
Продырявить проклятою пулей.
Юван Шесталов

Я хочу, чтоб ко мне интерес
Проявляли читатель и пресса.
Чтобы встретился Жора Дантес,
Но где нынче найдёшь ты Дантеса?
Я подставить готов лоб иль грудь
Под его окаянную пулю
И отправиться в свой звёздный путь,
Поминая в сердцах чернь тупую.
Но, увы, на Руси век иной.
До чего ж стали люди здесь гадки!
Все обходят меня стороной.
Хоть бы кто взял-пульнул из рогатки!


ОСОБЫЙ СКЛАД
...Какой мы народ большеглазый,
какой большерукий народ!
Богатой Америки думы
наивны, гнусны и просты...
Олег Шестинский

Не спорим - Европа богата,
Тем паче Америка, но
Там всё по стандарту, ребята. -
Расписано, предрешено.
На Западе люди - машины,
Как роботы (нам не чета.)
Другим как прокалывать шины,
Не знают они ни черта!
У них нету нашей смекалки:
В ведро не сходить им втроём.
О,как они глупы и жалки
В регламенте строгом своём!
Их мысли наивны и гнусны,
Просты, как резинка трусов.
У них примитивные вкусы
И нет часовых поясов.
Там надо работать до пота.
Законом живёт вся страна.
И нет никакого полёта
Фантазии - скука одна.
Мы ж - из исключительных наций.
И мозг наш всё время спешит
Мильон провертеть комбинаций
Забрать что где плохо лежит.
Мы смотрим на всё большеглазо,
На страже со всех мы сторон.
Растяпу обуют тут сразу -
Пускай не считает ворон.
Давно мы прошли все науки.
В России любой длиннорук.
Здесь Юрий в чести Долгорукий
(В аферах был тот ещё жук!)
У русских во всём склад особый,
Шокируем мир круглый год.
Какой мы народ большелобый!
Какой многогра...ммный народ!


ВРАЖЬИ ГОЛОСА
Мы подковали блох по всей Европе.
А не сошьём из паруса штанов.
И потому на среднерусской ...
Висят наклейки вражьих голосов.
Михаил Шелехов

Я на стихи свои все трачу силы,
Хочу стать как Есенин или Блок.
Но, к сожаленью, вредины-зоилы
В моих строках находят много блох.
И как не стыдно им молоть такое?
Они не понимают ни шиша.
Всю жизнь пишу я левою рукою -
И, значит, я в поэзии левша!
В делах литературных я подкован
И истину давно нашёл в вине.
В местах я стольких здесь опубликован -
Сам Пушкин позавидовал бы мне.
Имеет почва всё-таки значенье.
У нас таланты мировые все
(Чему и я ничуть не исключенье!)
Рождались в среднерусской полосе.
Есть у меня шедевры высшей пробы,
Но критиков не умолкает лай:
"Нет, Миша, не видать тебе Европы!
Про "Нобеля" ты и не вспоминай!"
Что ж, мне плевать на эти заграницы.
В Стокгольм я не поеду, коли так.
Пускай потом клянут себя тупицы.
На гвоздь повешу я свой чёрный фрак.
Шагаю я с косой босой по лугу
В картузе и с рубахою простой.
И слышу - люди говорят друг другу:
"Опять набрался где-то наш "Толстой"!"


ПРОСТОТА
Ну, откройся, будь простой!
В простоте - величье!
Я стучусь к тебе - домой
Крыльями - по-птичьи!..
Александр Фатеев

Топором стучу я в дверь
Весело и пылко.
Я с добром к тебе, поверь,
Прибыл, моя милка!
Ты свои капризы брось,
Выйди, ради Бога!
Вон ведь сколько набралось
Щепок у порога!
Всё должно быть по уму.
Уж час ночи третий.
Ты пойми, что ни к чему
Нам будить соседей.
Поболтаем, посидим,
Гёте почитаем.
Вспомни, как про вечный Рим
Спорили за чаем.
Не упрямься, будь простой.
Слов не надо лишних.
Как сказал бы Лев Толстой,
Думайте о ближних.
Видишь, твой супруг в поту.
Эй, открой, ну где ты?..
Я потом всё подмету -
Мы ж интеллигенты!


НЕ ИГОЛКА
Куда ж девался Лев Толстой?
Ведь не иголка...
Илья Фоняков

Не спал я с ночи до зари,
А утром снова
Я перебрал все словари -
Нет Фонякова.
За стеллажом ещё стеллаж,
За полкой полка.
Ну где же литератор наш?
Ведь не иголка...
И Википедия молчит -
О нём ни звука.
Как в воду канул наш пиит.
Пропал. А ну-ка,
Спрошу своих знакомых я
(Полно народу):
"Скажите, кто такой Илья?
Вдруг, знает кто-то?"
Я в ЦДЛе каждый стул
Сам отодвинул,
Под каждый столик заглянул.
Куда ж он сгинул?
Никто не слышал ничего.
Я поиск бросил. -
А, может, не было его
На свете вовсе?


РАСКОСЫЕ ГЛАЗА
Я розы красные срезал,
Чтобы тебя увидеть снова.
Твои раскосые глаза -
Как у Натальи Гончаровой.
Иван Жупанов

Срубаю тростью лопухи.
Мой палисадник вечно в розах...
Любовные пишу стихи -
Всё, ради глаз её раскосых.
Мне с музою уютно тут.
Привязан к русскому я слову.
И милую мою зовут
Натальей, как и Гончарову.
Косится критик на меня,
Сосед в открытую хохочет.
И недалёкая родня
Меня понять, увы, не хочет.
Себе пошить решил я фрак,
Но жёнушка отговорила:
«Послушай, Вань, ты что - дурак?
Ещё б цилиндр надел, чудила!
Брось по ночам марать листы.
С пером гусиным спятил вовсе.
Ишь, вздумал с кем тягаться ты!
Сбрей бакенбарды - не позорься!»
Потом меня толкнула в бок,
Мигнув игриво левым оком:
«Да и в постели ты не Блок,
А так, какой-нибудь там Боков».


ЗДРАВСТВУЙ, ВАСЯ
Может, я лицемер?
- Э-э, да бросьте! -
Может, власти хочу?
- Не хочу! -
И в стихах
мне б к Есенину в гости,
чтоб забыться
хотя бы чуть-чуть.
Василий Журавлёв

Про меня не забудет историк.
Кто я, гений? - Скорее всего.
Столько слов замечательных в столбик
Вы найдёте ещё у кого?!
Может, я здесь утрирую? - Бросьте!
Жить в веках - не пустые мечты.
Я направился к Пушкину в гости.
Хорошо быть с великим на ты!
В доме том пахнет русскою речью.
Захожу я в его кабинет.
Мой приятель спешит мне навстречу.
Говорю ему: "Саня, привет!
Как ты сам? Как жена? Что у дочек?
Царь пожаловал ли новый чин?
Трудно было черкнуть пару строчек?
Что ж не пишешь мне, сукин ты сын?!"
И вскричал он в слезах: "Здравствуй, Вася!.."
Словно брата, меня обнял он...
Вдруг услышал я: "Эй, просыпайся!" -
Жаль, прервали такой дивный сон.


ЧИСЛО
От обстоятельств независим,
забыв рассудка ремесло,
я эту женщину возвысил,
как в степень энную число...
Александр Жуков

Что в цифрах скрыто столько смысла -
Уже понятно и ежу.
Вот почему любые числа
Давно я в степень возвожу.
Мир - схема. (Эта аксиома.)
В нём уйма разных теорем.
И на работе их, и дома
Доказывать хватает всем.
В душе я физик, а не лирик.
И твёрд во мнении своём:
Всего основа - икс и игрек.
Мы все по формулам живём.
Я алгеброй проверю Галю.
(Жену имею я в виду.)
Я всю её отинтегралю
И производную найду.
За уравненьем целый день я.
Подвёл итог - и дело с плеч.
Какое, Боже, наслажденье
Свой корень из неё извлечь!
Она погладит мне колено
И повторит без громких фраз:
"Решить задачу одночлена
Тебе, мой милый, плюнуть раз!"


ПЕНЬ
Выйдешь на задворки
и стоишь как пень:
до чего же зоркий,
лупоглазый день!
А потянешь носом -
ух ты, гой  еси!..
Евгений Елисеев

Воздуха побольше
Наберу я в грудь.
Как я счастлив, Боже,
Здесь - не где-нибудь!
Для души отрада...
Ой ты, гой еси!
Сколько аромата
На Святой Руси!
В этом мире вечны
Перегной, навоз.
Кучки человечьи
Трогают до слёз.
И стою как пень я,
На кизяк гляжу
И от умиленья
Слов не нахожу.
Нет картины краше:
Там, где есть помёт,
Будущее наше
Пышно прорастёт.
Слева от дорожки -
С килограмм иль с два -
Вот ещё лепёшки.
Значит, Русь жива!
Морщит "шнобель" Запад.
Нет противней рож.
(Видите ли запах
Наш для них негож!)
С нами ль им тягаться? -
С дедовских времён
До чего же, братцы,
Русский дух силён!


КАДР
Ни черта не закадришь ты
Волка старого, меня.
Анатолий Жигулин

Как и всем подобно дамам,
Ты являешь мне свой тыл
И виляешь этим самым,
Как его... Тьфу ты, забыл.
Для чего так дышишь жарко
И сняла с меня пиджак?
Что с тобой случилось, Алка?
Не возьму я в толк никак.
Прям беда мне, бабы,с вами.
Удивите хоть кого...
Э, не надо так губами! -
Я щекотку не того.
В майке мне моей не тесно.
Успокойся - что за прыть!
Ты куда рукой полезла?
Мне в штанах удобней быть.
На пол сбросила бюстгалтер
И всё нижнее бельё...
На, оденься!.. Вот характер! -
Чтоб всё было по её!
Ты ж простудишься нагая.
Здесь ни света,ни огня...
Не пойму я, дорогая,
Что ты хочешь от меня?


ПРОБУЖДЕНИЕ
Я Пушкин, я Петрарка, Дант! -
пером бумаги лишь коснуться.
Но надо вовремя проснуться,
а этот не дан мне талант.
Евгений Ерхов

Я Цыбин, Фирсов и Рубцов! -
Я свой талант сужу сурово.
Я Кузнецов, в конце концов!
(Не говоря уж про Кострова.)
Зря улыбаетесь, друзья.
Я верю во мне данный гений.
Чем Евтушенко хуже я?
Ведь как-никак и я Ев-гений!
Певец раскинутых полей,
Немалым я рождён поэтом.
Жаль, окромя жены моей
Никто не хочет знать об этом.
И вот одним прекрасным днём,
(Точнее, ночью было дело)
Приснился Пушкин, фрак на нём,
А рядом дама с ним сидела.
Наш классик с музой - сладкий миг.
О, долгожданное мгновенье!
Сейчас от двух гостей своих
Я получу благословенье!
Они со мной уже на ты...
Но вдруг услышал глас его я:
"Оставь бесплодные мечты!
Возьмись-ка ты за что другое!.."
И я проснулся под смешок
Ехидной королевы бала:
"В тебе поэзия, дружок,
Ни разу и не ночевала!"


ЗАГОТОВИТЕЛЬ
Мы - горемыки и артисты,
Вам наготовили красот:
Стихов хороших - лет на триста,
А прозы - даже на пятьсот.
Игорь Жданов

Строчим без отдыха куплеты.
Мы успеваем там и тут.
Пускай завистники-поэты
Нас графоманами зовут.
Писательской томимы жаждой,
Творим шедевры в краткий срок.
(Попробовал бы Пушкин каждый
День сочинять по двести строк!)
Мы - мученики на Парнасе,
Всю жизнь прикованы к листу.
Но бремя снять - ни в коем разе!
Всегда мы на своём посту.
И несмотря на вопли-стоны
Хвалёных мастеров пера
Продукции печатной тонны
В год выдаём мы на гора.
Всё чётко делаем и быстро.
Достигли мы больших высот:
Книг наших хватит - лет на триста,
Макулатуры - на пятьсот!


МУКИ ТВОРЧЕСТВА
Всю душу разодрав на клочья
и каждый нерв растеребя,
я погибал сегодня ночью -
я перечитывал себя.
Марк Соболь

Читаю сборник свой в испуге.
От страха всё дрожит внутри.
Уже пришлось моей супруге
Два раза набирать 03.
Сквозь лес стихов таких продраться
И дебри cучковатых рифм
Не каждому удастся, братцы. -
Вот где экстрим уж так экстрим!
Не слушаются руки-стервы.
Реву, как раненый медведь.
Нужны и впрямь стальные нервы,
Чтоб мою книгу одолеть.
У тёщи заболела почка,
Свояк упал без чувств и сил.
Обделалась в кроватке дочка,
А Миша лужу напрудил.
Ещё одно стихотворенье...
Нет, всё! Я больше не могу!
Такое жуткое мученье
Не пожелаю и врагу.
Я всем пожертвовал искусству...
Желудок, жаль, подвёл опять.
Зачем я на ночь ел капусту? -
Пора мне памперсы менять.


СИЛАЧ

Был я, кажется, вовсе не промах:
изо всех из младенческих сил
белоснежную россыпь черёмух
я обламывать очень любил.

Виктор Широков


Я природою был не обижен.
Изо всех геркулесовых сил
Сколько яблонь, черешен и вишен
Я в задоре лихом завалил!

Брёл ли улицей иль перелеском, -
Мять цветы было мне по душе.
Истреблял я черёмуху с треском.
(Про заборы молчу я уже.)

И однажды, опять что-то руша,
Я почувствовал вдруг зов добра
И сказал себе: "Хватит, Витюша!
Брось дурить - за ум взяться пора".

Надоело калечить берёзы.
(Ты прости мои, Боже, грехи!)
От постылой расхристанной прозы
Я решил перейти на стихи.

Навалился на них со всей мощью.
(Я и здесь передышки не знал.)
И над рифмой потел днём и ночью,
Предвкушая победный финал.

Рвался к нобелевской медали,
Но был критиков вывод суров:
"Мы ж не зря тебя предупреждали -
Наломаешь в поэзии дров!"


ДОЛЖНИК
Приходи ко мне утром во вторник,
Я тебя угощу, чем смогу.
Подарю поэтический сборник,
И, конечно, останусь в долгу.
Максим Замшев

Подарю я вам всем в понедельник
Томик избранного своего.
Отвалю щедро каждому денег,
Чтоб не бросили в урну его.
Приходите ко мне вы во вторник,
Всем налью коньячку по сто грамм.
Мы "обмоем" последний мой сборник,
А потом вас свожу в ресторан.
Загляните ко мне вы и в среду.
Обещаю кормить, чем смогу.
Я гуся вам зажарю к обеду. -
Я всегда перед вами в долгу.
Ой вы, гости мои дорогие,
У меня погуляем в четверг!
Будут блюда на вкусы любые.
На десерт закачу фейерверк!
А ещё у меня там по плану
Пребыванье в сосновом бору.
Я накрою такую поляну -
Надоест есть вам ложкой икру!
Это в пятницу, ну а в субботу
Ждёт вас тоже немалый сюрприз:
Дочь вам сделает быстро  работу,
А супруга станцует стриптиз.
Посетите меня в воскресенье,
Я вас всех повезу на пикник.
Мои свежие стихотворенья
Хороши под вино и шашлык.
Ладно, хватит молоть языками.
Не такой уж я круглый дурак,
Чтоб встречать всех с пустыми руками. -
Кто ж читать меня станет за так!


У ПУШКИНА
Прекрасен тот дом без прикрас,
и новая песенка льётся.
Я в Пушкинском доме живу,
поэтому так и поётся.
Алексей Заурих

О, сказка моя наяву!
Исполнились дерзкие планы:
Я в Пушкинском доме живу. -
Завидуйте мне, графоманы!
Неделя, вторая пошла.
Я к классике здесь приобщаюсь.
От письменного стола
Я лишь по нужде отлучаюсь.
Отсюда прекрасный обзор.
Невежам твори в назиданье...
Жаль, с музой своей до сих пор
Не встречусь никак в этом зданье.
Однажды ко мне в кабинет
Зашёл Евтушенко Евгений.
Ему предложил табурет.
(По-своему, он тоже гений.)
"Как творчество, брат, тут твоё?" -
Спросил он меня как поэта.
"Да так, - говорю, - как-то всё.
Короче, не то и не это..."


ОДНОЛЮБ
Я каждый день отказываю бабам
Лишь потому, что есть ты у меня.
Владимир Завикторин

Я вымахал не робким и не слабым.
Но не проходит ночи или дня,
Чтоб не отказывал я разным знойным бабам,
Поскольку есть подруга у меня.
О сексе просят даже на работе:
"Володя, милый, девушек уважь..."
А я им отвечаю: "Нет, увольте.
Мужьям блюдите верность. Что за блажь!"
Плюю на домогательства я эти
И строго говорю себе: "Не смей!"
И, все дела закончив в кабинете,
Спешу домой к единственной своей.
Она мне улыбается так мило.
И я шепчу, восторга не тая:
"Всех дам на свете ты мне заменила,
Резиновая женщина моя!"


ТРЕЗВЫЕ ЧЕРТИ
В ином посёлке - ни баб тверёзых,
ни мужиков не найдёшь тем паче.
Но - есть мальчишка: такую прозу
он сочиняет, что черти плачут.
Станислав Золотцев

Вокруг Быдлянска края глухие:
Репей, крапива, осот, ромашка.
У нас в посёлке все сплошь бухие. -
Не ступим шагу без полстакашка.
Сидят хмельные у хат старухи,
И ходят парочки под парами.
Краснеют хари от бормотухи.
Зачем мы квасим - не знаем сами.
Сивуху гоним без всякой лени.
И не хотим себе жизнь иную.
Один тверёзый - с фуражкой Ленин,
И тот рукою зовёт в пивную.
Но есть парнишка у нас особый.
На голове носит деда каску.
Он к взрослым хохмам весьма способный.
( Он - это я, даю вам подсказку.)
За 200 грамм отмочит такое. -
Прям к Петросяну ему дорога.
И населенье галдит мужское:
"Наш матюгальщик - шутник от Бога!"
Марухин сын острит не по-детски.
Не любит глупости делать наспех.
А на заборах он юморески
Такие пишет - что курам насмех!


ВЫБОР
Я шёл домой и не домой -
В кино сходить, то ль пива выпить.
И я подумал: боже ж мой,
Не очень-то широкий выбор.
Анатолий Заяц

Последние семь-восемь строк.
И я закончу труд свой адов.
Не очень выбор мой широк -
Как мало в жизни вариантов!
Пойти с бумагой в туалет
Или на стульчике остаться?
Нет, попишусь - ведь я поэт!
(Ещё успею опростаться.)
Перед дилеммой я опять.
В волненье громко бьётся сердце.
То ли отдать стихи в печать,
То ль ими взять и подтереться?


ПИСТОЛЕТ
О чести незапятнанной радея,
Хочу запомнить на остаток лет:
В поту какой-нибудь Олег Сергеич
Трусливо опускает пистолет.
Василий Захарченко

Не вам меня учить добру и чести.
(Про гений я уже не говорю!)
Пишу стихов я за год штук по двести.
Я в пламени поэзии горю.
С великими мне б потягаться впору -
С Шекспиром, Гёте, Данте, наконец.
Сам Лермонтов, явись его я взору,
Сказал бы мне: "Ты, Вася, молодец!"
И вот однажды, все прогнав сомненья,
Я к Пушкину пошёл (гостил он тут.)
И новые свои произведенья
Я вынес на его суровый суд.
Но лопнуло терпенье у поэта.
И классик наш слугу позвал в ответ:
"Не в силах больше выдержать я это.
Скорей подай-ка, братец, пистолет!"


ДЕФИЦИТ
Нам не хватало трёх заветных слов.
Наталья Иванова

Вся наша жизнь - одни сплошные стрессы.
Я с корвалолом с юности знаком.
А тут ещё вдобавок поэтессы
В редакции попёрли косяком.
Я рукопись беру очередную.
В ней слёзы гонит дамочка опять.
Не хочет, видно, стряпать ни в какую. -
И этой тоже дай посочинять.
Духами пахнут свежие чернила.
И грёз лазурно-розовых полна,
Как тысячи подобных, возомнила
Себя второй Цветаевой она.
Листы слюнявлю, думая: "Доколе?"
Редактора несчастное житьё.
Кляну с хореем ямб и поневоле
Эпитет вспомнил я на букву "ё".
Что Вам сказать, Наталья Иванова?
Мне мысль пришла, когда читал я Вас:
Вы правы - те заветные три слова
С предлогом "на" здесь были б в самый раз!


БЕЗ ПРИЧИНЫ
Я плакал от обиды...
...на грани слёз держась едва-едва.
Мне стало грустно просто так,
без видимой причины.
Сергей Иоффе

Свои стихи читаю я,
На лбу собрав морщины.
И слёзы льются в три ручья,
Без видимой причины.
Вот о любви ещё сонет...
И всё внутри рыдает:
Ах, Боже ж мой, какой поэт
В России пропадает!
Солёный по щекам поток
Мне, лирику, не внове.
Меняю третий я платок,
Четвёртый наготове.
Стенанья слышу я одни,
Цикл посвятив невесте.
Весь день у всей моей родни
Глаза на мокром месте.
Легко свожу с ума людей.
А это что-то значит!
Над каждой строчкою моей
Редактор тоже плачет.
А критик так и говорит:
"Я снял к нему вопросы. -
То, что творит здесь наш пиит,
Не лирика, а слёзы!"


ЖАЛОСТЬ
Блок мучил Менделееву,
А Пушкин Керн извёл.
Зачем тебя жалею я.
О, форменный осёл!
Валерий Иванов

Тебя б, моя красавица,
Ласкал я до зари,
Чтоб за ночь мне расслабиться
Хотя бы раза три.
С энергией кипучею,
(Пускай от пота б взмок) -
Тебя вконец замучаю,
Как Незнакомку Блок.
Своею нежной кожею
Мой каждый дразнишь нерв.
Любимая, хорошая,
Стань моей Анной Керн!
"Мысль очень интересная, -
Прищурила ты глаз. -
Ну, милый, за Дантесом я
Тогда иду сейчас!"


КРЫША
- И одного хотелось мне бы -
Лежать на крыше и плевать...
Александр Испольнов

Я из окна гляжу на небо:
Луна, Венера - благодать!
Здесь одного желалось мне бы -
Сидеть на лаврах и плевать.
Плевать на гнусных журналистов,
На этих рецензентов всех,
Редакторов и пародистов
И на завистливых коллег.
Моим творения по праву
Побольше надо тиража.
Чихал на критиков ораву
С десятого я этажа.
Блистать мне б в Осло или в Ницце,
Победоносный вид храня...
Жаль, что читатели-паршивцы
Плевать хотели на меня.


СЛОВО ВОЖДЯ
Мы победили царство зла,
И, как сказал товарищ Сталин,
Победа не сама пришла,
А мы её завоевали.
Самуил Маршак

Любимый вождь народных масс
Был нам самой судьбой подарен.
В одном лице Сократ и Маркс -
Вот кто такой товарищ Сталин.
Всю мощь передовых идей
Понять обычным смертным где ж там.
Наук великий корифей,
Он нам глаза открыл, невеждам.
Он вывел нас из царства тьмы.
Второго нет такого в мире,
Ведь раньше не подозревали мы
О том, что дважды два - четыре.
В Египте протекает Нил,
Жить лучше в счастье, а не в горе.
А Волга, нам он объяснил,
В Каспийское впадает море.
Восторга не скрывая слёз,
Внимали мы отцу-надёже.
Что кони кушают овёс,
Мы от него узнали тоже.
Он видел на века вперёд.
Умом постиг он все явленья.
Какой в нём мудрости полёт!
Здесь что ни мысль, то откровенье!
С ним повезло моей стране.
Овации в Колонном зале...
Что победили мы в войне,
Как без него бы мы узнали?

"Наша улица” №158 (1) январь 2013