Не кочегары мы, не плотники...

Сергей Александрович Филатов родился 10 июля 1936 г., в г. Москве, русский. Родители: мать - Мария Александровна Филатова - долгое время проработала на заводе "Серп и Молот", отец - Филатов Александр Федорович - участник Великой Отечественной войны, рабочий завода "Серп и Молот", поэт, член Союза писателей СССР - умерли, похоронены на Кузьминском кладбище. После окончания школы и металлургического техникума работал на Московском металлургическом заводе "Серп и Молот" помощником мастера-электрика в прокатном цехе, секретарем Комитета ВЛКСМ завода, конструктором проектно-конструкторского отдела, начальником сектора электропривода и автоматики. В 1964 году окончил Московский энергетический институт, получив специальность инженера-электромеханика. В 1966-1968 гг. работал на заводе им. Хосе Марти (Куба). С 1969 года работал во Всесоюзном научно-исследовательском и проектно-конструкторском институте металлургического машиностроения (ВНИИМЕТМАШ), главным инженером проекта, заведующим лабораторией, начальником отдела автоматизированных процессов. В 1984 г. защитил кандидатскую диссертацию - получил звание кандидат технических наук. Лауреат Государственной премии СССР 1987 г. В марте 1990 года был избран народным депутатом РСФСР, в мае - депутатом Верховного Совета РСФСР, где работал в Комитете по экономической реформе и собственности. В 1991 году с целью усиления организации работы по подготовке законопроектов был назначен на должность секретаря Президиума ВС РСФСР, а затем был избран первым заместителем Председателя ВС РСФСР и стал постоянным членом Совета Безопасности. С 1993 - 1996 годы возглавлял Администрацию Президента Российской Федерации. В январе 1992 года инициировал и возглавил процесс создания Межпарламентской Ассамблеи СНГ. В трудный год противостояния законодательной и исполнительной власти в октябре 1993 года пытался мирным путем решить конфликт с мятежным Белым домом, возглавив по поручению Президента Российской Федерации делегацию на мирных переговорах в Свято-Даниловом монастыре. После референдума выступил с инициативой созыва Конституционного совещания по подготовке проекта Конституции Российской Федерации. Возглавлял рабочую комиссию по подготовке проекта новой Конституции и Договора об общественном согласии, Согласительную комиссию по реализации этого Договора. Активно содействовал принятию и реализации законов об основах местного самоуправления и об основах государственной службы. Приложил много усилий для вступления России в Совет Европы. В 1996 году ушел с государственной службы в связи с назначением заместителем руководителя штаба по выборам Ельцина Б. Н. Президентом Российской Федерации. Возглавил общественное движение поддержки Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина на выборах 1996 года. Последующие годы возглавлял работу организаций, которые своими задачами ставили развитие отечественной экономики, производства, улучшение социального уровня российских граждан, расширение и укрепление международных связей России, строительство демократического государства и формирование гражданского общества. В настоящее время является Президентом ЗАО "Пилот ЛТД", Президентом Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ. Президентом Международного Фонда защиты от дискриминации, Председателем Совета Директоров ЗАО "Союз-Горизонт", Председателем Совета Конгресса интеллигенции Российской Федерации. Действительный член Международной Академии творчества, Международной Академии духовного Единства народов мира, член Союза писателей Москвы - были изданы две книги "На пути к демократии" (1995), и "Совершенно несекретно" (1999); член Союза журналистов России - автор многих статей и публикаций в периодических изданиях. Имеет награды - Орден "Дружбы", Медали "Ветеран труда", "Защитник свободной России", "В память 850-летия Москвы". Женат, жена - Филатова Галина Николаевна - Председатель Совета директоров ОАО "ВО Союзсистемкомплект". Имеет двух дочерей Марину и Марию, пять внучек.


ВЫСОТА СЕРГЕЯ ФИЛАТОВА

- Сергей Александрович, я знаю, что ваша жизнь тесным образом связана с рабочей Москвой, с заводами, которые у меня ассоциируются со знаменитым фильмом "Высота", в котором блестяще сыграл рабочего парня Николай Рыбников... 


- Вот у вас в журнале "Наша улица", Юрий Александрович, поэтесса Нина Краснова о Фатьянове пишет. Мне он очень дорог. Я не просто в Москве родился... Район назывался у нас "Серп и молот", Рогожская застава. Всегда вспоминается фатьяновская песня:


Тишина за Рогожской заставою,
Спят деревья у сонной реки.
Лишь составы идут за составами
Да кого-то скликают гудки.


Почему я все ночи здесь полностью
У твоих пропадаю дверей,
Ты сама догадайся по голосу
Семиструнной гитары моей...


Фильм "Дом, в котором я живу" как раз снимали напротив нашего дома.


- Какие совпадения. Я часто бывал у дяди, который жил в доме № 15 на Зубовском бульваре, во дворе, во флигеле, в старинном особняке, в котором в свое время жил Вернадский, вместе с Кулиджановым... Я дружил с его сыном.


- Фатьянов прекрасно передал аромат времени. Это буквально мое место и время. Напротив железной дороги - наш дом, улица Волочаевская. Когда построили для съемок декорации - целый дом из фанеры, жильцы, которые не поняли, для чего дом сколочен, начали писать письма протеста, буквально посыпались в разные инстанции потоки писем: "Как вам не стыдно, потемкинские деревни устраиваете в Москве". А почему? А потому, что там было болотистое место, там протекала речушка с отходами, и от нее вонь всегда стояла и пар, как в бане. Вот посчитали, что этим фанерным домом отгораживаются от тех, кто ездит в поездах на курорты к морю и пальмам, чтобы этой грязи не было видно. Потом увидели, что снимают фильм.


- В этом фильме, как в поэзии Есенина, много наивного, но много и предчувствий, и пророчеств. А когда Лев Кулиджанов снимал "Дом, в котором я живу", вы чем занимались?


- Это были 56-57 годы. Мне было двадцать лет. Потом Марлен Хуциев снял такой фильм, правда, он с трудом пробивался к зрителю и вышел уже под названием "Застава Ильича". И кто бы мог подумать, что через много лет там будет станция метро "Римская"! Я в то романтичное время хрущевской оттепели уже работал на "Серпе". Я окончил московский металлургический техникум, и с 55 года работал на "Серпе" до 69 года. Я был электриком, специалистом по электроприводу и автоматизации промышленных предприятий. Я работал в сортопрокатном цехе. 


- Вот уж, действительно, Фатьянов как будто о вас писал:


Когда весна придет, не знаю.
Придут дожди... Сойдут снега...
Но ты мне, улица родная,
И в непогоду дорога.


Мне все здесь близко, все знакомо.
Все в биографии моей:
Дверь комсомольского райкома,
Семья испытанных друзей.


На этой улице подростком
Гонял по крышам голубей
И здесь, на этом перекрестке,
С любовью встретился своей...


А по стопам отца не пробовали идти, стихи не сочиняли?


- Никогда. Сестра моя писала. И, по-моему, неплохо писала. Отец ее хвалил. Но она быстро ушла из жизни. Во время войны мы оказались в эвакуации. Снимали там комнату. Нас было трое детей, мама с нами была. Отец на фронте был. Ну, известно, что есть детская привычка крутиться около печки, и мы крутились, жарили зернышки, и когда мы жарили эти зернышки, сильный порыв ветра выдул пламя прямо на сестру, на ней загорелась одежда. Мы были маленькие, ничего лучше не придумали, как стали лупить по горящей, этим усугубили дело. Она сильно обгорела. А потом чисто психологически это дало сильный отпечаток на всю жизнь. И она как бы для себя самой стала неполноценным человеком.


- Да, "Дом, в котором я живу" имеет историческое значение.


- Он в ряду нескольких фильмов, которые сделали прорыв. Этот фильм, потом был фильм "Летят журавли". Я помню, в партийных слоях не прекращались страстные дискуссии о том, правильно ли поступили, что пустили эти фильмы, или неправильно. То есть они понимали, что в сознании людей это делает дикий прорыв. И они были правы, конечно. 


- Есть одна книга филологическая с хорошим название "Сквозь умственные плотины". Новое всегда старается прорвать плотины консерватизма. Потому что новое - это жизнь, старое - смерть...


- Нам строят, а мы прорываем. Сейчас опять строят. Ведь власть всегда что делает? Она отбирает самые могущественные средства, которые влияют на общественное сознание. Берут под контроль. Это телевидение, прежде всего. Тогда это было кино. Мы видели, что кино начало резко отставать от литературы, потому что литература не имела такого массового читателя, какое имело телевидение или кино массового зрителя. И когда происходят диспропорции, у людей появляется удовлетворение оттого, что они видят, что они читают. Вот, видимо, на этих противоречиях идет теперь борьба, потом осуществляется вот прорыв, плотины прорываются, оказываются в ином измерении.


- Я иначе в последнее время смотрю на такие устоявшиеся понятия, как добро и зло. Добро это есть понятное, привычное, традиционное, а зло является новым. Новое всегда отождествляется со злом. Потому что новое всегда приносит дискомфорт.


- К сожалению, всегда впереди идет зло. Точно так же, как всегда впереди идет болезнь, потом - ее изучение, а уж затем - лечение. Впереди идет коррупция, мафия. Потому что общество не готово к этому. Они вперед изучают законодательство, вперед видят все бреши, под себя подстраивают законодательство. Я хочу сказать, что зло - оно организованно. А добро - оно индивидуально. Оно никак организоваться не может. Но в советском обществе уже была группа, которая думала о том, как это перевернуть все, группа была уже организована. В каждом периоде, если пришла группа, которая провозгласила реформы, свободу, гласность, то обязательно появляются антиподы, которые борются с этим, сначала исподволь, потом, как щупальцами раковыми, захватывают все сферы жизни. Когда мы начали все эти преобразования, то лейтмотив был - поставить на первое место права человека, его свободы. И через это мы делаем сильного человека, и через сильного человека мы делаем сильное государство. С приходом нового президента это стало изменяться. Он ставит на первое место сильное государство, которое, по его мнению, обеспечит каждому из нас права и свободы. Но при этом сразу что происходит? Берутся под контроль средства массовой информации. Поразительно изменились в последнее время журналисты. Публицистика перестала быть яркой. Сразу вернулся страх. Сегодня общество думает, что лучше помолчать, даже не зная, угрожает ему что-нибудь, или не угрожает. Людьми овладело тягостное состояние неопределенности. И я не случайно занялся литературой в последние годы, молодыми писателями, потому что руки государства до литературы в этот раз не дойдут.


- Не дай Бог, чтобы дотянулись, Сергей Александрович!


- Не дотянутся! Если раньше литераторов всех научили писать, и они считали, что это пишут от сердца. А писали, как под копирку. Хотя мы через литературу получали больше всего правды, наверно. Вот сейчас молодежь чем меня радует? Она политически не хочет ориентироваться ни на кого. Я смотрю на союзы писателей сегодня, как на страшный вред, которые могут вновь затащить наших литераторов в политические лагеря. А писатель - это человек самостоятельный, он переосмысливает все то, что помогает обществу это осмыслить. Потому что человеку с кем-то обязательно нужно говорить.


- От отца вам передалась любовь к литературе...


- Он очень любил литературу. В первые же годы, когда он должен бы был публиковаться, он сразу же попал под обстрел критики. Его, правда, выручало одно важное свойство, он всегда говорил, что писательское дело должны быть очень предметным. Должен быть образ, а если есть образ - то есть и что сказать. И очень большой отдушиной для него было творчество Есенина, потому что он его очень любил. Вторая половина жизни отца, если не вся жизнь, была посвящена тому, чтобы восстановить его доброе имя. Он был в комиссии по увековечиванию его памяти. Он дружил с его сестрами, я их тоже очень хорошо знал. 


- В самый подъем с 1985 года вы где работали?


- В научно-исследовательском институте металлургического машиностроения. Я работал начальником отдела по автоматизации непрерывных процессов в металлургии. Получение металла как идет? Сначала берете шихту, готовите ее, бросаете в мартеновскую печь, из мартеновской печи вы получаете слитки, из стального ковша выливаете. Слитки охлаждаются, потом нагреваются в прокатном стане, прокатываются, из крупных заготовок делаются средние. Потом опять остывают, идут на другой стан, опять нагреваются. Средний сорт, мелкий сорт и так далее. Наша задача состояла в том, чтобы совместить все эти процессы. На заводе Электросталь внедряли эти процессы.


- Потрясающее совпадение, в Электростали на Книжной фабрике № 1 я печатал первые свои книги в конце 80-х, начале 90-х годов.


- Туда же перевели Краматорку. Ново-Краматорским комбинат в Электростали так и назывался. Электростальский завод тяжелого машиностроения. Кардинально изменились мои взгляды на наше производство, когда я стал ездить по миру. Два года я работал на Кубе. Мы строили там завод. На этом заводе я работал советником. Я хорошо себе представлял американское оборудование, наше оборудование. Их подходы, наши подходы. У кубинцев был очень простой метод. Приходим однажды, а у них кран разбитый стоит. В чем дело? Я наехал на стенку, и он сломался. Значит - плохой кран. Наша завалочная машина печку снесет, вот это хорошая машина. Каждый год мы обязательно профилактику двигателя проводили. Я как-то спросил про двигатель, сколько он работает? Он работает девять лет. И ни разу не снимали? Нет. А ну-ка, давай. Мы сняли, в него как будто вчера масло положили. Все в рабочем состоянии. Поставили все на место. Через пять часов он вышел из строя. Лопнул у него передний кожух. Нужен специальный ключ, которым нужно затягивать гайки, болты под определенное усилие. Потом я выяснил, что американцы оборудование делают с гарантией под двадцать два года, двадцать пять лет. И в этот промежуток времени никто не должен лезть в оборудование. Мы гарантию даем на год, и вообще каждый год делаем профилактический ремонт. Мы привезли туда мощный ремонтно-электрический цех. Там не было этого. То есть подход, вообще говоря, принципиально был иной. У американцев было не ремонтноспособное оборудование. А у нас - ремонтоспособное. Если эту концепцию продолжать, то нужно постоянно содержать ремонтные компании, чтобы ремонтировать дороги, дома, здания, машины... И с другой стороны, вы добиваетесь такого качества, что у вас двадцать лет стоит, и вы не прикасаетесь к этому. Вы дорогу сделали, двадцать лет не касайтесь. Ведь мы сейчас задыхаемся оттого, что у нас основные фонды все износились. Это первое, что я там увидел. Потом я ездил в Японию. Три раза я там был. И понял, что не мы строим социализм, а они его строят. Такая забота о человеке. Я прихожу на пост управления машинами непрерывного литья на заводе Кавасаки-стил, а меня заставляют ботинки снять, тапочки надеть, там - ковры. Девяносто процентов работников на завод приезжают на машинах. Весь завод, как ботанический сад, уникальные растения, у каждого надпись. Стоянки автомашин у цехов. Я понял, либо мы много болтаем...


- Просто у нас, Сергей Александрович, слово завод ассоциируется с грязью прямо от ворот...


- Пожалуйста, американский принцип. Первое, с чем мы встретились сразу. Я пришел, просто не понял, что такое может быть, чтобы оператор крана приходил на работу в шляпе, белой рубахе и в галстуке. Он поднимался и только управлял краном, потому что все остальное делала специализированная бригада, которая каждый день приезжала и каждый день производила чистку. Мы приехали со своей концепцией: как, мол, это так, он тут в галстуке и в белой рубашке тут ходит, ну-ка ему рукавицы, щетку, сам, пусть, убирает. И как корова языком слизала, все ушли. Пришли другие люди, другой квалификации, с другим отношением, другой культуры. Вот эти мелочи все, понимаете, из которых рождается то, что мы делаем не то государство. Японцы пригласили на вечер. Мы пошли к ним, пьем пиво. Они показывают на бутылки: "Вы ничего на бутылке не замечаете?" Я говорю, а чего там? Там - наша реклама: Кавасаки-стил. А почему? Потому что мы один цех ремонтируем, но людей мы не уволили, а взяли заказ с пивного завода и они сидят, делают вот эти этикетки. Или строят мост, самый большой мост в мире, 1800 метров между опорами, в Сан-Франциско, по-моему, 1600. И тут же на кургане делается смотровая площадка, стоянка автомашин, чтобы люди могли сюда приехать и полюбоваться пейзажем и инженерным сооружением. Мы идем вдвоем, хотим вместе сфотографироваться. Останавливается японец: "Вас сфотографировать?" И когда все это я посмотрел, когда я тут рассказывал, даже как-то в Госплане СССР, то они все рты разинули, руки развели: да не может быть такого! Просто мы себя сами угробили, бюрократией своей, взглядами своими, железобетонными убеждениями, которые на поверку оказываются элементарной тупостью. Если мы и сейчас попытаемся перетащить все на центр, то мы повторим ту же самую историю. А сейчас опять начинается. У регионов деньги отобрали, семьдесят процентов забрал центр. Что регионам остается делать? Отобрали все у городов, семьдесят процентов доходов этих городов они. Значит, бедный город, который должен все делать, остался без денег. Сейчас готовят новые законы по местному самоуправлению. Когда города в этом году грохнулись и начали замерзать, что начали говорить губернаторы? Удивительное дело, они говорят, что города вовремя не подготовились к холодам, они пьянствуют, у них нет дисциплины, но никто ни слова не сказал о том, что они отобрали у них деньги.


- Зачем же об этом говорить, лучше показать пьяного кочегара.


- И таких случаев у нас с каждым годом будет все больше и больше. Потому что меняется нормальная концепция. В государстве должна быть трехуровневая система управления. Зачем нужно было вводить четвертый уровень? И кому он нужен. Вот из бутылки пытаетесь что-либо вылить, а там пробка осталась. И с той стороны - пробка, и с этой стороны пробка. Они окружили себя всеми фискальными структурами. У них - зам. министра МВД, зам. директора ФСБ, зам. начальника налоговой инспекции, зам. директора налоговой полиции, зам. генерального прокурора. У него прав никаких нет - у полномочного представителя президента в округе, никаких - ни конституционных, ни законных, нет закона о них. Но он пытается управлять, потому что у него есть фискальные структуры, это похлеще, чем деньги. Я очень много общаюсь с губернаторами и с мерами городов, и вижу, как меняется их настроение. Они же все больше и больше замолкают. Вы на страницах печати много сейчас видите выступлений? 


- Не касающиеся острых проблем...


- Ведь мы очень долгое время пытались и пытаемся до сих пор патриотизм свой построить на победах своих. Что значит победа над Германией? Тут прошли такие исторические события, а оставшиеся в прошлом и нас туда тянут, и хотят повернуть вспять историю, ко дням Очаковским и покоренью Крыма! Патриотизм должен быть построен на всем лучшем, что мы должны иметь, на качестве нашей жизни. Ты сделал лучшую ракету, ты патриот, ты отлил лучшую сталь - ты патриот, ты написал роман "Война и мир" - ты патриот! А мы теряем позицию за позицией, но зато у нас остается, как светлый луч - Победа. Тогда возникает вопрос - давайте Волгоград опять переименуем в Сталинград, а Сталинград - в Царицын! Почаще нужно вспоминать Есенина:


Не жалею, не зову не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.


Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком...


Люди, живущие не только прошлым, но и сами там находящиеся, постоянно говорят, что они за историческую справедливость. Уговаривают нас из могилы: идите к нам, давайте восстановим имя Сталина, давайте памятники поставим. Я думаю, что это все - отрыжка тех времен, она ничего хорошего, вообще говоря, в новую концепцию демократии, свободы, прав человека, она не вносит, и не внесет, потому что под этим делом многие понимают свои интересы. Хотя надо сказать, что я к этому спокойно отношусь, потому что жизнь идет по спирали. Вчера мы наелись реформами и прочими делами, не смогли людям объяснить суть изменений, причинили людям боль, а от этой боли человек естественным образом пытается уйти, и скрыться там, где ему было не больно. Ему было не больно при Брежневе, его никто не трогал.
 
- Вот это то, о чем я всегда говорю, о превратно понятой идее добра. Застой - добро. Новое - зло. Лишь бы трава не росла, а мне было бы хорошо. Лежать на печке, и чтобы зарплату приносили в избу.


- Но людям надо говорить. Человек должен мыслить. Есенин блестяще сказал:
Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье...
Необходим был человек, который, взяв на себя ответственность, скомандует: "Вперед! К другому берегу, примерно вон туда, не останавливаясь, там разберемся!" Теперь все мы прекрасно понимаем, что таким человеком оказался Ельцин. Как говорится, мягкотелый интеллигент тут бы тысячу раз дрогнул и отступил. Но не Ельцин. Это настоящий боец. В этом и заключается его историческая миссия, в этом историческое значение и глубинный смысл того, что он и мы вместе с ним строили и созидали все недавние годы, со всеми нашими взлетами и падениями, противоречиями и логикой. Надо прямо сказать, что Ельцин - это принятие абсолютно радикальных решений в абсолютно не подготовленной к ним ни духовно, ни материально стране, в отсутствии традиций реформаторского радикализма; с интеллектуалами, выросшими в условиях всеобщего подавления мысли и неспособными на настоящий протест; со старыми кадрами, не готовыми к новой работе даже теоретически; с огромной партией тоталитарного типа, невероятно коварной и опытной, значительно сросшейся с армией, службами госбезопасности, прокуратурой, судом, директорским корпусом, усвоившей множество большевистских приемов, и, прежде всего приемов разобщения общества, поиска врага, революционных выступлений. У Ельцина никогда не было поддерживающего его устойчивого большинства, даже при его выборах Председателем Верховного Совета РСФСР и Президентом России. И отсутствие ЕГО большинства приводило страну не раз на грань катастрофы. Но именно оно и заставляло Ельцина бороться за победу на выборах, используя весь свой потенциал в критические минуть! На эпоху Ельцина выпало разрушение всепожирающей тоталитарной машины ради возведения площадки нулевого цикла реформаторского строительства. Нужно стараться увидеть с высоты широкую панораму жизни, как Николай Рыбников в картине "Высота" взбирается на домну, чтобы водрузить флаг. И звучит замечательная песня:


Не кочегары мы, не плотники,
Но сожалений горьких нет, как нет,
А мы монтажники-высотники,
И с высоты вам шлем привет! 


Беседовал Юрий Кувалдин


"Наша улица", № 3-2003

ФИЛЬМЫ РЕЖИССЕРА ВАГРАМА КЕВОРКОА

Писатель и режиссер Ваграм Борисович Кеворков
Ваграм Кеворков родился 1 июля 1938 года в Пятигорске. Окончил режиссерский факультет ГИТИСа им. А. В. Луначарского, а ранее - историко-филологический факультет Пятигорского государственного педагогического института. Режиссер-постановщик, актер, журналист. Работал на телевидении, снял много телефильмов, в том числе фильм "Юрий Кувалдин. Жизнь в тексте", в 70-х годах вёл передачу "Спокойной ночи малыши". Член Союзов писателей и журналистов. В 2005 году в Московской городской организации Союза писателей России вышла его книга «Сопряжение времён». В «Нашей улице» печатается с № 76 (3) март 2006. Участник альманахов издательства "Книжный сад" "Ре-цепт" и "Золотая птица". В 2008 году в Издательстве писателя Юрия Кувалдина "Книжный сад" вышла книга повестей, рассказов, эссе "Романы бахт". В 2009 году Юрий Кувалдин издал новую книгу повестей и рассказов Ваграма Кеворкова "Эликсир жизни".

РЕЖИССЕР ФИЛЬМОВ

 

• 1963 — Вернулись казаки (о казаках-некрасовцах, вернувшихся на родину после трех веков отсутствия)
• 1965 — Художник-гражданин (о художнике Николае Ярошенко)
• 1965 — Путешествие в легенду (документальный)
• 1965 — Ключ к изобилию (документальный)
• 1965 — Город в краю нарзанов (документальный)
• 1966 — Большие скачки (документальный)
• 1967 — Веселые рыболовы (оперетта Ж.Оффенбаха)
• 1972 — Сказка о четырех близнецах (телеспектакль)
• 1973 — Московские каникулы (фильм-спектакль, 1973) Сер. 1-2
• 1973 — Представление начинается
• 1973 — Димка-невидимка (телеспектакль)
• 1973 — Великий конспиратор (телеспектакль)
• 1974 — Приключение не удалось
• 1975 — Мальчик со шпагой, 9-серийный телеспектакль
• 1975 — Чинчрака (телеспектакль).
• 1978 — Та сторона, где ветер
• 1980 — У времени в плену (телеспектакль). По одноименной пьесе А.Штейна в постановке Московского академического театра сатиры.
• 2006 — Юрий Кувалдин. Жизнь в тексте (канал «Культура»).

Маргарита Прошина "Задумчивая грусть" заметки (часть вторая)

Маргарита Васильевна Прошина родилась в Таллинне. Окончила институт культуры. Заслуженный работник культуры РФ. В "Нашей улице" публикуется с №149 (4) апрель 2012.

Маргарита Прошина

ЗАДУМЧИВАЯ ГРУСТЬ

заметки
(часть вторая)

ДНЕВНИК ЮРИЯ НАГИБИНА

Читаю «Дневник» Юрия Нагибина, изданный в издательстве «Книжный сад», поражаюсь его таланту видеть суть человека, искренности, уменью гордиться успехом своих коллег.  Юрий Нагибин повествует о своей  жизни, о близких людях, о взаимоотношениях просто, как бы отстранённо. Самое трудное в жизни – это взаимоотношения с родными людьми, и как он, верно, пишет: «близким людям не мешало бы жить друг с другом так, будто у каждого из них подозревают опухоль».  Воспоминания  и мемуары знаменитых людей и их современников  – моё самое любимое чтение. Часто они носят исповедальный характер, передают аромат эпохи, и, в отличие от литераторов и критиков, которые берут на себя право оценки авторов и произведений, не претендуют на истину.

ПИСЬМЕННАЯ РЕЧЬ

Гениальный Антон Чехов создал  и подарил нам свой огромный мир,  которым уже более ста лет не устают восхищаться  читатели. Он обладал талантом «коротко говорить о длинных вещах».  Во время беседы с друзьями слова льются рекой,  мысли толпятся в голове,  торопят тебя и как бы кричат: «сейчас - я, моя очередь», - никаких затруднений в устной речи не возникает. Стоит только попытаться записать  их - не можешь написать ни одной буквы, потому что не только слова, но и мысли исчезают. Переход к письменной речи так труден для меня  потому, что написанное слово живёт своей самостоятельной жизнью, а звуки исчезают бесследно.

ЯЗЫК ЛЮБВИ

Сольный концерт Анатолия Шамардина и виртуозного струнного ансамбля «Милос» состоялся вечером 4 апреля в Центральном клубе МВД России. При полном аншлаге поклонники  чарующего голоса певца наслаждались золотыми шлягерами народов мира. Анатолий Шамардин пел только о любви на разных языках, и слушатели понимали его без перевода, ведь, по словам Сильвы Капутикян:

Язык любви -  один и тот же всюду.
Не знаешь ты армянского и всё же,
Когда я по-армянски буду шептать люблю,
Невольно ты поймёшь.

Проникновенное исполнение, нежный голос и обаяние исполнителя как бы перенесли слушателей в лето к звёздному небу и шуму морского прибоя.

В ТОРГОВОМ ДОМЕ ТРЫНДИНА

Я с Анной Гришуниной, заместителем директора библиотеки Плехановского института, от клуба МВД на Большой Лубянке пошла вниз к Лубянской площади. Вечер был синий, как у Михаила Анчарова вещь, которой мы зачитывались в юности «Этот синий апрель», кстати говоря - эту вещь хотели ставить в студии Владимира Высоцкого и Геннадия Яловича. Мы шли почти по сухому московскому асфальту, любуясь фасадами старых московских домов.  На некоторых лепных карнизах сидели голуби. Дома я посмотрела историю дома № 13, в котором расположен ныне клуб МВД России, по Большой Лубянке, оказывается, он принадлежал одному из богатейших граждан Москвы купцу Трындину. Там, где играли в начале 60-х годов свои спектакли молодые Владимир Высоцкий, Георгий Епифанцев, Валентин Никулин, Елена Ситко и будущий писатель, студиец Юрий Кувалдин, у Трындина был огромный, как ныне говорят, торговый центр, где продавалась оптика, которая в то время была столь же нова, как ныне компьютеры и мобильники. Обо всем этом мне рассказала перед началом великолепного концерта Анатолия Шамардина Нина Краснова, пригласившая нас на этот вечер. Анна Гришунина сказала, что, несмотря на иноязычные изыски певца, ей больше всего понравилось в его исполнении знаменитое танго «Утомленное солнце». Мы шли, и дышали предвкушением неминуемой весны.

МОТЬКА И КОТЁНОК

Мотька живёт у соседей, но я не знала об этом.  Полное имя её - Матильда,  это - мудрая трёхцветная кошка. Летом она живёт на даче, ловит мышей и ящериц, охотится на птиц. Как- то раз весной я зашла к соседям по делу и, вдруг, как будто из четвёртого измерения, передо мной возникла обаятельная кошачья мордашка и сказала: «мур». При виде её я неожиданно для себя спросила: «Ты родишь мне котёнка?» Мотька внимательно посмотрела на  меня и молча исчезла, также непонятно, как и появилась. Прошла весна, настало лето, мне позвонила соседка и сообщила, что у Мотьки родился котёнок, для меня. Так в моём доме появился бежево-розовый котёнок, который вырос, стал умным котом и ежедневно дрессирует хозяйку.

70-Х ГОДОВ НЕ БЫЛО

Я пришла на работу в редакцию журнала «Народы Азии и Африки», которая находилась в Хохловском переулке у Покровских ворот. Я была не уверена в себе, не умела печатать на машинке, и переживала, что подведу и разочарую людей, которые поверили в меня. Сотрудники встретили меня приветливо и даже ласково, поэтому я через некоторое время успокоилась, и работа получалась как-то сама собой и нравилась мне. В редакцию приходили интересные персонажи, они рассказывали невероятные истории о странах, народах и их обычаях. Самым волнительным, ответственным и напряжённым событием в жизни редакции был период сдачи очередного номера журнала, который выходил один раз в два месяца. После сдачи номера мы устраивали праздник, веселились от души. Это было в начале семидесятых годов… В этом месте многие для меня, наивной, поясняют, что имеются в виду 70-е годы XX века, на что я скажу, что о двадцатом веке можно говорить только тогда, когда приводятся года, которые уже прошли в XXI веке, чтобы не путали с веком прошлым. Вот если я скажу, что Лев Толстой ушел от своей нелюбимой жены в 10 году, то тут я добавлю - XX века. Понятно? Или еще раз повторить? В нашем веке не было еще 70-х годов! Не было!

КОНСУЭЛА

Жизнь - череда встреч и расставаний, знакомств с разными людьми и только некоторые из них остаются в памяти, влияют на нас. Я часто вспоминаю обаятельную женщину, Консуэлу Семёновну Кюгельгенн, которая  своим благородством, женственностью, образованностью поразила меня в ранней юности и оставила неизгладимый след в душе. Она родилась в Лондоне, окончила гимназию в Санкт-Петербурге. Большая часть её жизни прошла в Шанхае. Консуэла Семёновна была воспитана в православной вере и, в то же время она была гражданином мира. В России она жила за счёт репетиторства, занималась индивидуально разговорным английским языком. Она щедро дарила тепло своего сердца всем, с кем общалась.

МОСКВА В СТАМБУЛЕ

Дни неожиданно наступили тёплые, почти весенние. В России всё наступает неожиданно - от революций до времён года! Моя мысль опережает время, и я уже вижу себя на пляже в Турции. Солнце у нас как всегда прячется за облаками, но скоро часа на два приласкает Москву, которая покажет свои ржавые заводы среди железнодорожных линий и вокзалов с заборами в колючей проволоке, но их приукрасит листва. Лучше было бы видеть нашу Москву на месте Царьграда, нынешнего Стамбула, по образцу которого мы назвали Тамбов, но ни Ивана Грозного, ни Петра Великого туда не пустили. За что же мы воевали?!

А Я ВСЁ ЧИТАЮ

Да, вздохнула я, чем больше читаешь, тем печальнее осознаёшь, что так мало знаешь. Марина Цветаева написала о книгах стихотворение, которое точно передаёт детское ощущение счастья от чтения:

Из рая детского житья
Вы мне привет прощальный шлете,
Не изменившие друзья
В потертом, красном переплете.
Чуть легкий выучен урок,
Бегу тотчас же к вам, бывало.
- Уж поздно! - Мама, десять строк!..-
Но, к счастью, мама забывала.
Дрожат на люстрах огоньки...
Как хорошо за книгой дома!

<…>

Чтение для меня с детства - это ритуал: настольная бордовая лампа с зелёным абажуром, полумрак, книга и запах пирогов. Какое наслаждение путешествовать во времени и пространстве, читая книгу далеко за полночь, и родителей дома нет. А теперь и родителей нет, а я всё читаю и читаю.

ПРОЧИМ - НА ДРУГОЙ КАНАЛ

Только я бы не хотела сравнивать этот фильм со сном. Нет! Это не сон, а вся предшествующая, настоящая и, реальнее реальной,  будущая жизнь, выраженная симфонически поэтично, по своим законам, без всякого обращения внимания на устоявшиеся формы, на так называемый, как ныне говорят, формат.  Феллини - враг всему сложившемуся, всем этим рваным, бездарным, перебиваемым такой же бездарной рекламой поделкам. Надо держать кадр  художнику так долго, чтобы все швондеры «от скуки», им же скучно заниматься серьезным искусством, переключили телевизоры на свои клипы и ляпы, тогда с "8 1/2" Федерико Феллини останутся единицы ценителей поэзии, живописи, великолепной музыки Нино Рота, глубины мысли и абсолютной свободы.

МОЯ РАДОНИЦА

Сегодня праздник Радоница, и я с умилением вспоминаю своих родителей. И слышу молитву: «Спаси, Господи, и помилуй родителей моих, сродников и всех людей». Голоса певчих подобны величественным звукам органа. Иногда я думаю, как хорошо бы было в русских церквях с органом. Но, с другой стороны, и так ощутим колоссальный прогресс в русской церкви со времен раскола. А мои родственники были староверами. Они бы за такие мысли об органе меня не погладили бы головке. Сами пели акапелла. И это их голоса я как будто слышу ныне. Их голоса возвышаются к куполу храма, а я стою у алтаря с горящей свечей,  вторю молитве: «Упокой, Господи, души усопших рабов твоих, всех прежде отошедших праотцов, отцов и братьев наших, прости им все прегрешения и даруй им царство небесное».
Если я это записала, то родители и любимые люди никуда не уходят, они живут вместе с нами в нашем сердце, которое есть Слово.

НЕ МЕШАЙТЕ ОТДЫХАТЬ

В комнате внезапно потемнело. Я вышла на балкон посмотреть, не начался ли дождь. В шезлонге сладко спал кот на спине, доверчиво раскинув лапы и сладко посапывая. Я не удержалась, почесала ему за ушком и погладила. Всё-таки животное в доме  создаёт атмосферу полноты и особенного уюта, только успела подумать я, как кот вскочил, вытянулся во всю длину по стеклу и стал возмущённо стучать лапами. Он даже во сне каким-то загадочным образом почувствовал, что рядом пролетают птицы, а Алекс (так зовут кота) уже - на посту; он не одобряет, когда всякие там вороны, голуби или воробьи летают тут без спроса и мешают приличным домашним котам отдыхать. Тучи внезапно рассеялись, солнечный свет ударил в глаза, кот свернулся клубком и засопел, как будто и не просыпался. Вот реакция, мне бы так.

КРЕПОСТЬ

Помню, когда я путешествовала по Северной Осетии, то узнала, что местные жители в древности  называли свой дом «реком», в переводе - святилище, как - это точно! Для меня мой дом - это святилище, крепость, в которой я стараюсь создавать атмосферу тепла и уюта. Главный принцип в организации домашнего пространства  - не загромождать квартиру мебелью и вещами. Любовь, близкие люди, задушевный разговор, книги, музыка - вот и всё, что мне нужно для счастья. И конечно, верный рыжий кот!

“Наша улица” №150 (5) май 2012

Юрий Влодов “Литературные портреты” стихотворения

ЮРИЙ ВЛОДОВ
(1932-2009)

К 80-летию со дня рождения
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПОРТРЕТЫ

* * *
О балы мои далекие!
Колокольца снежный звон!
Неопознанные локоны
В бликах елочных окон…
Зажигали свечи чистые…
Заполняли синевой…
Полонезами лучистыми
Плыли зимы над Невой.
И на санные излучины –
В запах милый, меховой –
Опускался кто-то мученный
С эфиопской головой…
И взлетали галки снежные
Из-под санного ножа!
И была метель мятежная
Оглушительно свежа!


* * *
Когда на клейкий подоконник
Зарю обронит глупый птах,
Когда пастух – сопливый конник
Промчится с гиком на устах
Я буду спать – башкой в тужурку,
В мышином сене и пыли…
Но в оловянную мазурку
Вхожу я с теплой Натали…
И свечи светятся морозно!
И рыжий гений смотрит грозно!…
Ах, притча века – Натали!
Звенят браслеты грациозно,
И пахнут вольно и березно
Запястья сельские твои…


* * *
Светлело, а гусиное перо
Резвилось, как младенец неразумный,
И глаз косил безбожно и хитро
На этот мир – застенчивый, но шумный.
Пищала птаха, тихо зрел ранет,
Сварливый клен под окнами возился…
«Ужо тебе!» – воскликнул вдруг поэт,
И кулаком чернильным погрозился.
«Ужо тебе!» – и весело со лба
Смахнул волос воинственную смуту…
Не знала Русь, что вся ее судьба
Решалась в эту самую минуту.



* * *
Слетают листья с Болдинского сада,
И свист синицы за душу берет.
А в голубых глазах у Александра
Неяркое свечение берез.
Суров арап великого Петра!
А внуку – только детские забавы…
Он засмеется белыми зубами
Под легкий скрип гусиного пера.
«Ребятушки! Один у вас отец!..»
И на крыльце – Пугач в татарской бурке…
А на балах, в гранитном Петербурге
Позванивает шпорами Дантес…
На сотни верст глухой и гулкий лес…
Тебя, Россия, твой изгнанник пишет…
Вот он умолк… А, может быть, он слышит
Прощальный крик гусей из-под небес?!..
Она все ближе – теплая зима,
Где выстрелы, как детские хлопушки,
Где в синий снег падет руками Пушкин,
И из под рук вдруг вырвется земля…
И Натали доложат: «Он убит».
Ей кто-то скажет: «Вы теперь свободны».
И с белых плеч сорвется мех соболий,
И медальон на шее задрожит.
Пробьется луч весенний, золотой.
И будут бить на празднике из пушки.
И только под Михайловским, в церквушке,
Звонарь встревожит колокол литой…
Ну а пока – туманная пора.
Все в липкой паутине бабье лето.
И небо – в голубых глазах поэта!
И нервный скрип гусиного пера…


* * *
Под чугунным небосводом,
Над крестьянским Черным бродом,
Где болотом пахнет муть,
Где ночами лезет жуть,
Над безвинной русской кровью,
Над захарканной любовью
Пушкин плачет у ольхи:
Жизни нет, а что – стихи?!..


* * *
Пушкин с Гоголем сидели,
Много пили, мало ели.
И, смакуя дым глотками,
Все чадили чубуками.
Поболтать бы, да о чем? -
Лучше - ноги калачом.
Вдруг ощерился поэт:
Тридцать лет, а проку нет!
Недоступна мне пока
Глубь родного языка! -
По листу перо бежит,
Но - споткнется, задрожит,
Что кораблик на волне...
Тайну чует в глубине!..”
У Великого Хохла
Бровь к пробору поползла.
Усмехнулся? - вроде - нет.
Два кивка - и весь ответ.
Поболтать бы, да о чем?
Гоголь, вроде, не при чем.


* * *
Русский лес – домовит.
Русский воздух – молод.
Русский чай – духовит.
Русский сахар – колот.
Синь – верста за верстой
И на целом свете
Только Фет да Толстой,
Глупые, как дети…
Дремно думает граф:
«Хорошо в покое!..
И, конечно, я прав,
Веруя в такое…
Вишь, пожаловал ферт –
Мазаны волосья!
И придумал-то – «Фет»! –
Ровно кличка песья!
Ишь, отставил задок! –
Как зайчишка прыток.
Не беда, что жидок,
А беда, что жидок!..»
Драный графский буфет,
Борода Христова.
Желчно думает Фет,
Глядя на Толстого:
«Ах ты, старый старик!
Домотканый гений!
Борода, что парик
На потешной сцене…
Скобяной эрудит!
Дать бы старцу лупку!
Вроде граф, а глядит
Марьюшке под юбку!..»
Жизнь – верста за верстой –
Целый век в минуте…
«Нуте-с!» –молвил Толстой.
Фет ответил: «Нуте?..»


* * *
«Граф, извиняй! – слова твои пусты, ?
Сморгнул денщик, топя лепеху в сале, ?
Издревле – смерть и кривда мир спасали,
А жизнь и правда прятались в кусты...»
Всё возмутилось в Левушке Толстом...
«Прочь!!..» ­– гаркнул граф и в двери ткнул перстом...
Потом всю ночь казнился над листом...


* * *
Слепые силуэты Петрограда…
Густой туман, как дым пороховой…
А он поник белесой головой
Над столиком трактира «Эльдорадо».
Совсем не «Эльдорадо»… Нет, не то…
Пульсирует заточенная жилка.
Роняет блики смрадная коптилка
На черное старинное пальто.
Шарманка задыхается за дверью,
Надсадно и застуженно сипит…
И деревяшка адская скрипит.
И чья-то рожа смотрит в окна зверем…
Его рука немыслимо бела…
Нет, он не спит, он только стиснул веки.
Как трудно быть мужчиной в этом веке,
Когда зовут в ночи колокола!
А над кабацкой стойкой Незнакомка
Кокоткой размалеванной грустит…
А он – руками белыми хрустит…
А он смеется коротко и ломко…
Потом встает и падает стакан,
И он ногой ступает на осколки.
И сразу в грудь ударит ветер колкий,
И двинется над городом туман.
Он у мальчишки спросит папиросы,
А впереди – неясные, как сны,
Горят в тумане красные костры,
Шагают гулко красные матросы.


ПАМЯТИ ИННОКЕНТИЯ АННЕНСКОГО
Клокочущий хорал
Труба переросла…
Пока я лист марал
Судьба перенесла
Твою прямую тень
За тридевять высот
Где белый-белый день
Не меркнет круглый год.
И вещих слов хвалынь
Вливается в покой…
И плещется полынь
Над памятью людской…
А млечную сирень
Прельстила тяжесть сот.
И белый-белый день
За тридевять высот.
И тени на лугу…
И строже всех твоя…
Но замкнут я в кругу
Земного бытия!
И если тяжело
Мне станет– отзовись! –
О вечности жерло,
Прожорливая высь!


* * *
«Зарежусь!» – объявил Есенин девке.
«Да что ты? – против Бога и природы?!»
«Зарежусь, говорю! Молчи, дуреха!
Бог добрый, а природа в нас самих!»
Умолкли, выпили, накрылись простыней…
В углу под краном капли отбивали
последний месяц…
«У, какая грудь!» – пропел поэт
и глухо всхлипнул: «Ма-ма!»
«С.А. Есенин, – подытожил врач.
– Гостиница, дежурную карету, двух санитаров».
Капли отбивали
последний месяц…
Колченогий дворник
сметал метлой прошедшее число…

* * *
Я вижу Ахматову Анну:
Безумные четки в руках,
И розы открытую рану
На черных житейских шелках.
А в медленном взгляде – бравада,
И страсти тягучая мгла…
А в царственном жесте – блокада,
В которой до гроба жила.

НЭПМАНСКАЯ БАЛЛАДА
Ну кто не знает Мандельштама?
Фигура-дура, скажем прямо:
Шатун, крамольный стихоплет,
В какой ты цвет его не выкрась.
Одни подачки: ест да пьет.
По виду – грач, по слухам – выкрест.
Но, черт возьми, какой пассаж,
Когда морали строгий страж
Его читает зло в гостиной…
С овчинку кажется уют!
И по лощеным барским спинам
Мурашки вящие снуют!..
Столица. Вкусный пар харчевни
Швейцары сумрачны и древни,
В хрустальной вазе мягкий хлеб.
Патруль ? небритый и холодный -
Заглянет ? грозный и свободный,
Слюну проглотит: «Ишь ты, нэп!»
Мой Бог! Какая сервировка!
Тарелку взять – нужна сноровка,
Не двинь-ка локтем невзначай…
В окне ? тельняшка, клеш, винтовка…
Пиит два супа спросит робко
И для жены – горячий чай.
Цивилизованный приказчик
С хозяйским прозвищем «Проказник»
На полового в нос ворчит.
Весь распомаженный и узкий
Гитарой ласково журчит,
Картавя на манер французский:
«Вся-то наша жизнюшка,
Как пустой стакан…
У меня на сег’дце бг’одит
Чег’ный таг’акан…»
Морозно хлещут струи водки.
Рагу шипит на сковородке.
Приказчик! Душка! Пей до дна!
Берет высоко и фальшиво
Гитары дряблая струна…
Ах, пшенный суп! Ну что за диво!


БАЛЛАДА О НОЧЛЕГЕ
Гой, робята! Рви на тройке!
Фордыбачь, российский сын!
Завались в суконной тройке
Хошь – в харчевню, хошь – в Торгсин!..
Время, время – прямо в темя
Бац! – навроде кирпича…
Хлоп ушами – ты уж с теми, –
Дунет шашечка сплеча!..
Хрен, капуста да печенка,
Все сегодня не заздря…
Водка, кровушка, чечетка –
Тридцать три богатыря!
«Вам бы надо б – чьи мы? Чьи мы?
Ну, так можем пачпорт дать…
На печи бы…на печи бы…
Нам бы надо б…нам бы спать…»
Печь высока да калена –
Подюжей жилец сперва!
Ой, потеха! До колена
От жилетки рукава!..
«Слухай, Кузька! – не конфузь-ка!
Не помни на них пальто!»
Широка натура русська! –
Степ – и то чуток не то!..
«Так негоже при народе! –
Слышь, лежачего не бей!..»
Любит пшенку в огороде
Наш залетный воробей!..
Спит под печкой сучка Моська,
Снится ей мосол свиной.
Спит на печке странник Оська
(Ну, конечно, и с женой!)…
Мает маятник судьбину…
Русь! Кладбище да труба…
Через пущу-луговину
Продирается изба…
Под щекой у сучки Моськи
Сохнет Оськин башмачок…
Ая-яй! Не стыдно, Оська?!
Ведь не спишь ты, дурачок!..
«Здрассте! Здрассте! Нет, не сплю я…
Потому что вот – не сплю…
Вашу родину люблю я!
Нашу родину люблю!…
Почему-то лилипуты
Повставали в уголки
На кривых ножонках путы,
А в глазенках – угольки!..
Как же? – круглые недели
Чтоб ни крыши, ни угла?!
В самом деле, вы хотели,
Чтобы мы как чучела?!
Извините…Мерзость…Мысли…
Просто карлики в углах…
Нам бы надо б в зябкой выси,
Чтоб на легоньких крылах!
Над ветрами колокольни,
Где зарница, как нарыв!
Черной птицей в небо, что ли?
Три ха-ха! – какой наив!
Вы поймите, вы поймите,
Как я счастлив за житьё!..
Ну, пожалуйста, возьмите
Сердце алое мое!!..»
В раннем поле, где Морозко
Машет гривушкой льняной,
От села уходит Оська
/Ну, конечно, и с женой!/…

Публикуется с разрешения наследницы Людмилы Осокиной (Влодовой)

“Наша улица” №151 (6) июнь 2012

Нина Краснова ""Болезнь" Валерия Золотухина"

Переплет книги Валерия Золотухина "Болезнь..."
 
Валерий Золотухин
 
Валерий Золотухин и Нина Краснова

Нина Краснова

"БОЛЕЗНЬ" ВАЛЕРИЯ ЗОЛОТУХИНА

(О 60-й тетради дневника в 18-й книге Валерия Золотухина «Болезнь...»:
Дневники. Книга 18. – Нижний Новгород: ОАО «Нижполиграф» 2012. – 480 с.)

 
- Почему Ваша книга называется «Болезнь...»? Что это означает? –
спрашивают читатели у Валерия Золотухина.
Болезнь – это и любовь, и душевные страдания и переживания,
и тяжёлые отношения и разрыв и разлад с близкими людьми,
и тоска, и уныние,
и болезнь как таковая (физическое нездоровье,
например, какой-нибудь грипп),
и пьянство, и алкоголизм, и сама жизнь.
...Когда Андрея Вознесенского спрашивали:
«Как называется Ваша болезнь?» - Он отвечал:
«Моя болезнь называется – жизнь».
На обложке книги Валерия Золотухина «Болезнь»
– малоизвестная репродукция картины А. Саврасова
«Грачи прилетели. Пейзаж с церковью» 1894 года,
которая висела на стене больницы в Соловьевке,
где герой находит себе прибежище от суеты сует и от стрессов
и душевное успокоение.
Нина КРАСНОВА,
31 мая 2012 г.

    
60-я тетрадь дневников Валерия Золотухина, которая вошла в его новую книгу «Болезнь» (уже18-ю по счёту!), охватывает период жизни этого «кумира миллионов», этого гениального артиста и писателя, с 8 марта по 27 июня 1994 года.
«А тетрадь-то, между прочим, будет важная...» - говорит сам себе и своим потенциальным читателям Валерий Золотухин в первых же строках этой тетради.
Но какие тетради у него – не важные? Они у него все – важные, с самой первой, которую он писал в 1958 году, на первом курсе ГИТИСАа, и до самой последней, в каждой из них он пишет новые страницы и главы своей жизни, которая неразрывно связана с искусством,  и с театром, а больше всего - с Театром на Таганке, и с кино, и с литературой, и с культурой, и с жизнью своей страны, и с жизнью дорогих и близких ему людей, в том числе и своих любимых женщин, жён, детей, коллег, партнёров по сцене и собратьев по перу.   
Чем же 60-я тетрадь представляется автору особенно важной? Тем, что «в ней... должна разыграться... вся драматическая развязка скандала – дележа на Таганке», в результате раскола этого Театра в 90-е годы на сторонников Николая Губенко и сторонников Юрия Любимова. Она и разыгрывается.
Николай Губенко и его группа забирают себе половину помещения Театра и называют ее «Содружество актёров Таганки» и работают под маркой и брэндом Таганки. А группа сторонников старой Таганки и Юрия Любимова во главе с Валерием Золотухиным занимает другую половину помещения и просит своего шефа Юрия Любимова, который был лишён российского гражданства и на несколько лет уезжал из России за границу и работал там, вернуться со своей женой Каталин, нерусской венгеркой, в Москву и взять бразды правления Театром в свои руки, и пишут ему письмо, как запорожские казаки султану:
«Приезжай, голубчик! Мы всех лошадей на дороги выставим. Мы Бога будем молить день и ночь, чтобы дал он нам с тобой свидеться. Сохрани тебя Бог от болезней, злых людей и от пожару».
Валерий Золотухин обращается еще и к Господу Богу, который еси на небеси: «Господи! Помоги нам, спаси и сохрани (нас и Таганку)». И сам пытается спасти и Таганку, и артистов, и самого себя. «Если не я, то кто (сделает это за меня)?» - спрашивает он сам себя, как спрашивала себя Орлеанская дева Жанна Д Арк, которая хотела спасти свою Францию. Если не я – никто... На Бога и на Любимова надейся, но и сам не плошай.
В ожидании Любимова и новых ролей многие артисты, не выдерживают своего «подвешенного состояния», неопределённости и невостребованности и спиваются, «отгоревшие звёзды погасли и никому не нужны и неинтересны».

...Сейчас всё это и само письмо артистов Юрию Любимову 1994 года нельзя читать без грусти. Тогда, в 1994 году, артисты надеялись на Любимова как на Бога и просили Любимова вернуться к ним, и он к ним вернулся и работал, как раньше, а в 2011 году он, после своего конфликта с артистами в Чехии, уже не первого конфликта Любимова с труппой, но послужившего последней каплей в чаше, заявил: «Я больше не хочу и не буду работать с ними!» - А потом уже артисты, которым надоел диктат Любимова, и особенно диктат его жены Каталин, которая, как старуха из сказки о рыбаке и рыбке, решила стать «владычицей морскою», то есть абсолютной хозяйкой Таганки и разогнать всю труппу, «очистить Театр от труппы», и посадить артистов на контрактную систему и приватизировать Таганку, заявили: «А теперь мы и сами не хотим больше работать с ним!» - И Любимов ушёл с Таганки «по собственному желанию» и рассчитывал, что артисты спохватятся и опять будут звать его на царство, как когда-то, но теперь этого не случилось. И, по мнению самих артистов, на 98 процентов в этом виновата Каталин. В любой истории ищите корень зла, то есть «шерше ля фам», как говорят французы.

Тогда, в 1994 году, Любимов был для своих подчинённых еще царь и Бог.
Но когда сейчас читаешь дневник Валерия Золотухина, видишь, что уже и тогда у артистов в отношениях с Любимовым не было идиллии и возникла  такая трещина, которая со временем увеличилась и позволила выплеснуться из чаши этих отношений всем отрицательным эмоциям, накопившимся там за годы и десятилетия, и что все проблемы Таганки, которые обнаружились в 2011 году, существовали уже и тогда. И уже тогда Валерий Золотухин брал многие из них на себя и пытался решить их...
«Труппа просит (меня) не бросать ее в это тяжелое время подвешенного состояния... Позиции свои я отстаивать собираюсь, что называется – до последней капли крови...» - записывает Валерий Золотухин в своём дневнике 1994 года. И отвоёвывает с артистами у Николая Губенко три сцены Таганки... и спасает старую Таганку...  

...Новая тетрадь Валерия Золотухина важна и интересна не только потому. что там разыгрывается драматическая развязка – дележа Таганки, но и потому, что там идёт развитие действия каких-то сюжетов его жизни и наступает кульминация и развязка этих сюжетов и на фоне их возникают новые сюжеты и сюжетные линии и разыгрываются новые драматические, а иногда и комические события в жизни Валерия Золотухина, с новыми и старыми героями и персонажами... Да и просто потому, что дневники Валерия Золотухина интересны и важны сами по себе... один интереснее и важнее другого, и не знаешь, какой из всех интереснее и важнее и лучше и ценнее всех.

...Некоторые герои и персонажи предыдущих дневников в 18-й книге оказываются прикованными к постели каждый своими болезнями:
Друг и земляк Золотухина Ащеулов лежит парализованный и так и пишет автору: лежу парализованный.
Артист Филатов, второй муж первой жены Золотухина Нины Шацкой, лежит  с инсультом.
Композитор Мигуля, который занимался бизнесом и которого партнёры или конкуренты (если только это не синонимы) взорвали в машине, теряет дар речи и не может двигаться.
Жизнь постепенно уходит из них, и они постепенно уходят из неё.
Такова жизнь людей... Жизнь вообще, и в нашей стране, в частности.
...А поэтесса Надя Кондакова занимается Москомимуществом...
...А Юрий Любимов в Греции «Вишнёвый сад» ставит...
...А Валерий Золотухин играет в спектаклях «Павел I» в Театре Армии и в спектаклях «Доктор Живаго» и «Годунов» на Таганке. И, как некрасовский корабейник,  продаёт свои книги «под крышей дома своего», под крышей Таганки, - «Дребезги» и дневники: «Торгую книжками и собой... Книги идут, когда я за прилавком». (22 июня 1994 года читатели купили у него аж 50 его книг! 19 – «Дребезгов», и 31 книгу дневника.)
...А сын Валерия Золотухина Денис ухаживает за девушками...
...А сын Валерия Золотухина Серёжа учится в школе и получает аттестат зрелости. «А сыночек-то выше меня», - отмечает в дневнике отец. Рост у Серёжи – уже 186 см, «и лапоть 46 размера», больше, чем у дяди Стёпы, про которого мы знаем, что «сорок пятого размера надевал он сапоги». У Серёжи – «страшное детство», констатирует Валерий Золотухин, «страшное детство – между припадками эпилепсии и пьянством одной и блядством другого (под одной имеется в виду мать, а под другим - отец)».

...Что меня всегда потрясало и потрясает в дневниках Валерия Золотухина, и восхищает и располагает к нему всей душой, это его предельная откровенность, искренность и самокритичность, я бы даже сказала – самоистязательность, самоказнительность, которая сродни пугачевскому (перед казнью): «Прости меня, народ православный, в чём согрешил я тебе...», и есенинскому: «Прости меня... за всё в чём был и не был виноват»...
«И отчего я... непутёвый такой?» - вопрошает Валерий Золотухин и говорит (пишет) о себе, что он  «греховодник и сладострастник»... И при этом (хотя он греховодник и сладострастник не более, чем все мужчины) подкрепляет свои слова примерами, то есть своими поступками, о которых он рассказывает своему гипотетическому читателю, как на духу, то есть которые описывает своим суперчестным пером, на что я даже не знаю, кто ещё в нашей стране и во всём мире мог бы решиться, кроме него? Только Пушкин в своих «Тайных записках Пушкина».
Золотухин в своих книгах выводит на чистую воду и самого себя, и окружающих его людей, в том числе и самых близких, чтобы познать себя через людей, а людей – через себя. И говорит о себе и о людях, и вообще о жизни, «правду и только правду», как прокурор, которого он играет в спектакле «Прокурорская притча» в Театре Луны. Он говорит такую правду, какую он знает, видит и какую представляет себе и какую понимает.
Поэтому я очень удивилась, когда прочитала в журнале «Итоги» за 26 сентября 2011 года, слова Юрия Любимова слова о том, что Золотухин – «литературная шпана», «книжки лживые пишет, сам торгует ими перед спектаклями и в антрактах, распространяя своё враньё  не только об ушедших, но и о живых. Я как-то спросил его: «Не боишься, что оболганные люди соберутся вместе и набьют тебе морду?» А он говорит: «Зато это пользуется спросом».
Эти книги потому (то есть не только потому, но и потому) и пользуется спросом, что они непривычно честные, и что автор говорит и отображает в них «правду и только правду». Вот бы все писатели писали у нас такие «лживые» книжки, какие пишет Валерий Золотухин! Повернулся же у Любимова язык сказать про них такое! Я думаю, Юрий Петрович сказал это потому, что он не на всех страницах этих книжек сам себе нравится. Но, как говорится, нечего на зеркало пенять, коли твоё лицо там не во всех ракурсах красиво и фотогенично и в некоторых ракурсах кажется тебе кривым. 
Притом же Валерий Золотухин в своих книгах никого ни в чём не осуждает, никому не читает никаких проповедей, никаких нотаций, никакой морали и «правил поведения за столом» со своими партнёрами и так далее. «Оставь проповеди проповедникам», - говорит он сам себе. Он никого не судит Страшным Судом. И ни в кого не кидает камней, даже и в своих недоброжелателей, следуя библейским заповедям: не судите, да не судимы будете; и кто без греха, пусть бросит камень (в того, кто с грехом).

...Валерий Золотухин пишет свой дневник каждый день в течение сорока с лишним лет, под девизом «Ни дня без строчки!», ни дня без страницы текста!
Свою тягу и страсть к писательству Валерий Золотухин с юмором называет «графоманией»: моя «графомания меня спасает иногда от тоски и стакана» и помогает мне «затаиться и уйти на дно» (уйти в свой внутренний мир, где меня никто не достанет), - говорит (пишет) он.  

...Людмила Абрамова сказала когда-то: Золотухин стал писать дневник, чтобы стать писателем. А он говорит: нет, я стал писателем, чтобы писать дневник, и каждый день только и жду вечера, чтобы записать в дневник, что произошло в моей жизни за день.   

...Для Валерия Золотухина нет маленьких тем. Каждое лыко у него ложится в строку. И из этого лыка сплетается и возникает книга, в которой всё важно: и то, что творится в Театре на Таганке, и то, что творится у автора дома, и то, что Валерий Золотухин по утрам делает зарядку для тела (стоит на голове) и зарядку для души (читает молитвы), и то, что сын Валерия Золотухина Серёжа получил тройку по географии, и  то, что Валерий Золотухин берет с собой в больницу икону Святителя патриарха Тихона, и то, что у Валерия Золотухина сломалась машина, «лопнул трос сцепления»... и то, что Валерию Золотухину надо выступать, а он не в голосе, у него «несмыкание связок», и то, что Валерию Золотухину не спится, и то, что он запил, а потом протрезвел... и то, что Валерий Золотухин горит между двух огней, между женой и любовницей, и то, что в России идут реформы... и то, что Валерий Золотухин восстанавливает церковь в своем родном селе Быстрый Исток, на Алтае и уже возвёл фундамент, а на стены денег нет...    
 
...Основное место действия 18-й книги дневников Валерия Золотухина – старая Таганка, где артисты готовятся встретить и встречают свой 30-й сезон и репетируют и играют спектакль «Доктор Живаго» с Валерием Золотухиным в роли Доктора Живаго, и больница в Соловьевке, где наш герой хочет найти покой и прячется от мира и пытается спрятаться от всех проблем не в чеховской палате номер 6, а в палате номер 10 и лечит своё расшатанное здоровье и свой голос и свои расшатанные  нервы («Я стал психом... Это нервы, Валера, всё это нервы...» - ставит он диагноз сам себе). И пьёт таблетки, которые мало помогают ему... И всеми силами пытается вернуть себе свою нормальную физическую форму... И каждое утро делает зарядку, и стоит на голове (я без этого «не мужчина»), и каждое утро молится Богу...    
«Только бы (мне) не запить», - говорит он сам себе своими словами и стихами Высоцкого:
«Не спится мне. Ну как же мне не спиться?
Нет, не сопьюсь...»

...Больница становится для главного героя книги домом, убежищем от стрессов и от людей, которые мотают ему нервы, в том числе и от любимых женщин и от любимой жены: 
«Господи! Господи! Нигде житья нет. Только в больнице», - восклицает он на одной из страниц книги. А на другой пишет:
«Вот я и дома, в больнице, и слёзы на глазах скорые. Всё мне здесь мило, всё привычно, удобно, уютно. И вешалка со спортивным костюмом, и Серёжины штаны, и кровать, заваленная бумагами, и фотография Тихона... и тишина... и никто (меня) не допрашивает...» - где и с кем ты был? И никто (меня) не ругает. «И ни от кого не слышно» таких слов в свой адрес, как «дерьмо, уродина, подлец, негодяй и т. д.». «Как хорошо здесь, как одиноко...»

...У Валерия Золотухина в дневниках есть свой ангел-хранитель в лице Татьяны Л., которая там и книги его помогает ему в Театре или где-то еще продавать, и кусты жасмина и кукурузу и картошку на Десне (у него на даче) с ним сажает, делает ему «огородо-садотерапию» и «лунотерапию», и ходит к нему в больницу, и приносит ему туда мандарины, цветы:
«...Прискакала Л(...), верная моя, бескорыстная добрая душа...
гвоздики принесла чудесные... Приехала Л(...), меняла воду цветкам... 
Снова была Танька, положила мандарины и смылась... Не баба, а золото... Вот мой ангел-хранитель... Татьяна, ангел мой хранитель... На метле переносится с места на место... Таньке памятник ставить надо... Танька – я ей памятник поставлю при жизни...»
Как сказал бы Маяковский? «Пускай нам (вам) общим памятником будет...» - что? не социализма, а дневник Валерия Золотухина. 
Комментарии Валерия Золотухина к образу Татьяны Л.:
«..Л(...) приносит с собой покой, простоту и мудрость суждений...
...Кто-то ещё смеет смеяться над ней...»
Как, например, одна девушка, которая говорит (я не помню, на какой странице она это говорит. – Н. К.):
- Подружкой Тани Л(...) я быть не хочу.
Комментарии Валерия Золотухина к образу Татьяны Л(...):
«...Напрасно кто-то, возгордившись, считает, что быть или называться подругой Л(...) – не по чину, что это куда как другой уровень...
Танька Л. с её добротой, умом и щедростью человеческого сердца не имеет к себе уважения со стороны подобных».
Зато она умеет любить и быть нужной тому, кого она любит. И в одной из своих записок она пишет ему коротко и просто:
«Я буду любить вас. Таня».
Очень светлый, симпатичный и трогательный получается у Валерия Золотухина под его пером образ этого ангела-хранителя в лице конкретной земной женщины.

И рядом с ней образ девушки из Уфы, Людмила, Л. А., которую автор воспел в своих предыдущих дневниках и в своих письмах к ней как Богиню и как Совершенство, невольно тускнеет и меркнет. И когда эта девушка Л. А., звонит жене автора домой и играет у неё на нервах и просит позвать к телефону Людмилу (саму себя) и когда она закатывается в дом к нему и к его жене Тамаре и сидит смотрит там телевизор, то невольно соглашаешься с эмоционально-критической характеристикой, какую даёт этой девушке из Уфы мать Тамары, тёща: «...она без предела наглая, вульгарная, циничная баба, которая поставила цель добиться своего» (отбить мужа у жены, прославленного артиста). То есть – стерва она, и больше никто. И невольно становишься на сторону Тамары, которая говорит девушке из Уфы: «Вон отсюда, блядь тонкогубая... Тонкогубая проститутка, блядь... Девка по вызову...» И невольно смотришь на девушку из Уфы глазами Серёжи, которому она нисколько не нравится и который не видит в ней ничего необыкновенного и красивого и который говорит о ней, что она – «обыкновенная тёлка, пройдёт – не заметишь».
И невольно думаешь: как же влюблённый мужчина, да ещё если он артист не только по своей профессии, но и по своей натуре, то есть если он по натуре художник, человек с воображением и фантазией, как же далеко он может зайти в своем идеализировании образа женщины, которая на самом деле далеко не идеал, а скорее даже антиидеал, но ему она кажется идеалом и Совершенством, пока он любит её и пока не разует на неё свои глаза. «Кого мы любим, когда мы любим?» - написал один поэт, фамилию которого я не помню. Мы любим того, кого представляем себе в своём воображении и кого создаём в своих фантазиях... и кто на самом деле, может быть, совсем не такой, каким мы видим и создаём его. Каждый влюблённый – это художник, который рисует сам себе портрет своего предмета любви, и дорисовывает и прорисовывает и выявляет в нём то, чего, может быть, в самой модели и нет, но что видит или хочет видеть в ней художник, и чем больше у влюблённого талант художника, тем красивее получается у него портрет.     
Автор хочет похоронить в себе свою любовь к Л. А., которая принесла ему столько радостей, но и столько страданий. И он говорит себе, то есть пишет в своем дневнике: «Я похороню эту любовь». Но похоронить – не значит избавиться от неё. Вот в чём дело-то. Может быть, только со временем это удастся. Особенно если вышибить клин клином.  
Но как литературная героиня – девушка из Уфы, без сомнения, великолепна!
И ей, этой девушке из Уфы, как и своему ангелу-хранителю Тане Л., Золотухин ставит свой памятник, и даже не один, а много памятников, в каждой книге дневника – по памятнику.
Да и всем героям и персонажам своих дневников, и положительным, и отрицательным, и отрицательно-положительным, и положительно-отрицательным, он ставит памятники или бюсты, каждому – свой, и каждому - свои... И все они остаются не только в истории жизни Валерия Золотухина, но и на скрижалях истории Вечности, как реальные люди, которые стали литературными героями и персонажами прозы Валерия Золотухина.  

...Маяковский мечтал когда-то принести потомкам «сто томов своих партийных книжек», которые и будут памятником ему, как «построенный в боях социализм».
Валерий Золотухин принесет потомкам сто томов своих не партийных книжек дневников, которые будут памятником и ему, и людям его (то есть нашего) времени.

...«Или уж прям я такой старый?» - спрашивает Валерий Золотухин в своем дневнике 1994 года, где ему всего-то 51 год. Валерий Золотухин – принадлежит к категории людей, которые всегда молоды, сколько бы лет им ни стукнуло. Он молод и сейчас, в свои 70 лет.
«На Вас время не действует. Вы (с годами) остаётесь таким же молодым (как всегда), а внутренне совершенствуетесь», - сказала Валерию Золотухину одна из его поклонниц.
Что – да, то – да. И к этому нечего добавить. Кроме того, что пожелать Валерию Золотухину и дальше оставаться таким и быть таким всегда! 

...В 18-й книге дневников Валерия Золотухина, как и во всех его книгах, - уйма мудрых мыслей, афоризмов, крылатых выражений, и его авторских и не его авторских, которые стали девизами его жизни и которые могли бы стать девизами каждого человека. Меня так и подмывает выписать в столбик некоторые из них: 
«Удачу нужно делать самому и ежесекундно».
«Обиды мешают дело делать».
«Кто осуждает других, тому нет оправдания» (Феофан Затворник).
«Человек сам себя спасает».
«Пожелай (своим) недоброжелателям добра».
«Зло множит зло».
«Не терять присутствие духа в самых плачевных обстоятельствах».
«Президенты приходят и уходят, а искусство вечно».

...Валерий Золотухин – православный человек, который ходит с крестом на шее и живёт с Богом в душе. Каждый свой день он начинает с зарядки и молитвы. И почти на каждой странице он обращается со своими молитвами к Богу, молится ему и за себя, и за свою семью, и за своих коллег, партнёров по сцене, и за Таганку:
«Заходил я в церковь и Богу молился за всех нас. За всех нас...»
Он молится не только в церкви, но и – в основном – у себя дома... Причем – сам для себя, наедине с собой и с Богом, не на показ перед кем-то, а когда никто из своих родных и близких и никто из посторонних людей не видит его.
Молитвы входят в его жизнь и в его прозу как органичная часть этой жизни и этой прозы. И окутывают её своей аурой и освещают своим светом и отсветом и придают ей свою неповторимую стилистику.
Если выписать молитвы Валерия Золотухина в столбик, получится молитвенник Валерия Золотухина:
Господи! Спаси и помилуй меня, грешного...
Господи, спаси и сохрани милую жену мою... сына моего Дениса, сына моего Серёжу... мать мою...
«Господи! Дай мне сна не в смерть, спокойного и бодрящего...»
«Господи! Благослови меня на день грядущий! Дай лёгкости... скорости, дай покоя и талантливости...»
Господи, «помоги ты начальству решить в нашу пользу вопрос» (о Таганке)! Господи! «Спаси и сохрани партнёров моих по «Павлу I»... и по «Доктору Живаго»...

...Как и в предыдущей своей книге, Валерий Золотухин в своей 18-й книге продолжает изыскивать средства на строительство церкви в своем родном селе Быстрый Исток на Алтае, ходит в высшие инстанции, обивает пороги мэров и губернаторов, министров, продаёт свои книги и откладывает деньги за книги – на церковь, и обращается к Господу Богу, чтобы тот помог ему во всём:
«Господи! Помоги... дай изыскать возможность сдвинуть дело Храма Пресвятой Богородицы с фундамента дальше, к стенам...
...Не для себя же церковь строю, Твое имя, Господи, славить будем...»
Церковь когда-то, в 30-е годы, разрушил в Быстром Истоке отец Валерия Золотухина, председатель колхоза... И вот теперь сын хочет восстановить то, что разрушил его отец. То есть «государство разрушало храмы», руками отцов, руками иванов-дураков, не помнящих родства, «а дураку волю дай – он лоб расшибет». Отец Валерия Золотухина «был политруком в армии», а власть политрукам была дана палаческая», «по известному указу Сталина и его банды»...
Валерий Золотухин приветствует демократизацию в России: «Ну возможно ли было затевать строительство церкви в Быстром Истоке без начала демократизации и когда у власти стояли коммунисты? Ну нет же!» Хотя в наше время и коммунисты вроде как перестали быть атеистами и ходят в церковь ставить свечки Богу и Богоматери.

...Людмила Абрамова, гражданская жена Владимира Высоцкого и мать его детей, сказала когда-то о книге Валерия Золотухина «Всё в жертву памяти твоей», а потом и о «Секрете Высоцкого», а потом и о «Таганском дневнике», что это (каждая из этих книг) – лучшая книга о Владимире Высоцком! Никто не сумел показать Высоцкого таким, какой он был, как сумел это сделать в своих дневниках Валерий Золотухин. Кстати, я своими ушами слышала, как она говорила это на вечере памяти Высоцкого 19 ноября 2004 года, когда я выступала на этом вечере с ней и с Валерием Золотухиным.
В каждой своей книге Валерий Золотухин так или иначе касается темы Высоцкого, касается он её и в своей 18-й книге дневников. Пишет о том, как Любимов когда-то, в 1975 году, назначил Валерия Золотухина на роль Гамлета, на роль дублёра Высоцкого-Гамлета, как космонавта, потому что Высоцкий тогда то и дело уходил в запои и срывал спектакль, а если артист по какой-то причине не может выйти на сцену и играть в спектакле, который стоит в афише, режиссёр может выпустить на сцену другого артиста, заменить одного артиста другим, чтобы не сорвать спектакль, это в театре – самое обычное и самое привычное дело. Так, в «Маркизе де Саде» Шарлотту де Корде играет то Ирина Линдт, то Александра Басова, а директора Шарантона – то Феликс Антипов, то Роман Стабуров... (А в «Венецианских близнецах» сеньорину Беатриче играет то Марфа Кольцова, то Галина Трифонова, а братьев-близнецов Дзанетто и Тонино – то Дмитрий Высоцкий, то Александр Лырчиков, а в «Калеке с Инишмана» – девушку Хелен играет то Александра Басова, то Елизавета Высоцкая, а Мамашу играет то Марина Полицеймако, то – из Театра Губенко - Татьяна Жукова-Киртбая, а Пустозвона – то Сергей Трифонов, то Виктор Семенов, а тетушек Кейт и Эйлин – то Татьяна Сидоренко и Маргарита Радциг, то Анастасия Колпикова и Екатерина Рябушинская, а Малыша Бобби – то Михаил Лукин, то Константин Любимов... - Н. К. 31.05.2012.) И вот Юрий Петрович Любимов, чтобы подстраховать «Гамлета» и чтобы проучить Высоцкого, приучить его соблюдать дисциплину, повесил на Таганке приказ от 14 декабря 1975 года - о вводе Валерия Золотухина на роль Гамлета. Сыграть Гамлета друг Высоцкого Золотухин так и не сыграл, но шишек за то, что чуть было не сыграл его, наполучал много, от людей, которые не знают специфики театров и не знают, что почти все артисты в театрах время от времени играют во вводах, чтобы спасти спектакль и не подвести зрителей. И до сих пор эти шишки у Золотухина не заживают, потому что время от времени кто-нибудь бьёт да бьёт по ним с новой силой, как обухом по голове (а первым ударил его режиссёр Эльдар Рязанов, у которого оказалась очень тяжёлая рука).
И вот в журнале «Итоги» за 26 сентября я прочитала беседу Юрия Любимова, в которой Любимов говорит, что Высоцкий доставлял «Таганке» «много забот»:
- ...До «Таганки» Володя пробовал работать в разных театрах, но нигде подолгу не задерживался, отовсюду вылетал (потому что был пьющий). Меня пытались отговаривать (брать его на Таганку» - то есть советовали не брать его), дескать, (ты) вешаешь ярмо (себе) на шею. Я отвечал: «Одним пьющим больше или меньше – это в России погоды не делает»...
Любимов уговаривал Высоцкого бросить пить, уговаривал его зашиться, возил его по больницам, даже изгонял его с «Таганки», но потом вернул назад... Высоцкий срывал спектакли (и, например, в одном из них за него во вводе Золотухин играл Керенского). А на гастролях во Франции Высоцкий чуть было не сорвал «Гамлета». Врачи сделали ему уколы, и он еле-еле, но сыграл Гамлета.
Корреспондент спрашивает Любимова, мог ли Любимов заменить Гамлета Высоцкого кем-нибудь другим? Любимов ответил, что замена была исключена, «абсолютно»!
- Да и потом: зритель ведь шёл на Высоцкого. Ради Владимира я и взялся за постановку («Гамлета»), только он мог сыграть эту роль... Я уже говорил, что не считаю Владимира Семёновича выдающимся артистом, но в каких-то ролях он... был неподражаем.
Нет, не только Высоцкий мог сыграть Гамлета! Его мог сыграть, по-своему, по-золотухински, и Золотухин! Потому Любимов (потом?) и назначил его на эту роль и вывесил приказ о вводе Золотухина на эту роль. А что Золотухину так и не дали сыграть Гамлета – это трагедия, и для него, и для зрителей, которые так и не увидели его в этой роли, которая могла бы стать одной из его коронных ролей.

...Кто-то говорил, что Золотухин и Доктора Живаго – этого интеллигента до мозга костей – сыграть не сможет, что ему только Бумбараша играть или Кузькина... И что?.. Кто играет Доктора Живаго на Таганке уже много лет? И кто скажет, что Золотухин – не Доктор Живаго? Зрители теперь только Золотухина и представляют этим героем и не представляют, кто ещё мог бы сыграть его, да ещё так, как Валерий Золотухин. И Доктора Живаго они теперь представляют Валерием Золотухиным.
У меня есть стихи на эту тему, которые я сочинила, правда, не в 1994 году, а в 2004, когда первый раз увидела Валерия Золотухина в роли Живаго, на Таганке :

О СПЕКТАКЛЕ «ДОКТОР ЖИВАГО»
в Театре на Таганке

Валерию Золотухину

После «Живого» сыграть «Живаго»,
После Кузькина – интеллигента? –
Ведь на это нужна же отвага,
Та ещё или та и энта.

Но Золотухину всё по силам,
В нём и Кузькин живёт, и Живаго,
Зная цену посулам, посылам...
А «юпитер» - это же Вега.

Слёзы мои – не из лужи влага.
И сияет в своём ореоле
Золотухин – в роли Живаго,
А Живаго – в обратной роли:
Золотухина...

...Спектаклем «Доктор Живаго» в 1994 году закрывался 30-й сезон на Таганке. Валерий Золотухин очень волновался перед этим спектаклем и даже клал себе под подушку текст своей роли и спал на нём, и так и записал в своём дневнике 1994 года: «Спал на экземпляре Живаго, чтобы текст через подушку перетек в голову», «Живагой» закрывается 30-й сезон
У меня один выход – сыграть гениально».
Утром в день спектакля Валерий Золотухин записал в своём дневнике: «Господи! Пошли труппе моей лёгкости и скорости! Не омрачи плохим спектаклем последний спектакль «Живаго» в сезоне многотрудном, многонервном и страдальном».
А вечером Валерий записал в своём дневнике: «- Сегодня был лучший спектакль, - сказала мне Жанова», «Живаго» сыгран с плюсом»,
«Лучший из моих спектаклей – Живаго. Победа! Триумф!», «Сегодня начну спать на тексте Павла I» (чтобы и этот спектакль сыграть гениально! – Н. К.).

...Валерий Золотухин настолько вживается в роли своих героев, что начинает не только на сцене, но и в своей прозе, в своих дневниках говорить их словами, их фразами. Например, когда Валерий Золотухин думает, что ему делать в такой-то ситуации, он пишет: надо «продумать распорядок действий»... а когда Валерию Золотухину кто-то из артистов копает яму, он пишет: «Пусть роют яму мне по росту»... а когда он читает старые письма от Жени Сабельниковой и думает о ней, он пишет: «Закатилось мое солнце ясное, прелесть моя незабвенная»... а когда он думает о том, что он не отвоевал свою возлюбленную у своего соперника, как Живаго не отвоевал свою Лару у Комаровского, он пишет: «Отрекся, уступил...» - То есть он говорит стихами Пастернака. А на других страницах дневника он говорит стихами Мандельштама: «Я больше не ревную... Но я тебя хочу...»,  а на других страницах он не говорит, а поет словами песни: «Ах, зачем эта ночь так была хороша!..»
Все эти цитаты, все эти центоны, которые он вставляет в свои дневники, обогащают литературный язык этих дневников, придают ему поэтический шарм и блеск...   

...Я убеждена: если автор лишён чувства юмора, он не может написать интересную книжку, даже если он и очень умный, образованный, начитанный,  эрудированный. Я бы даже сказала, что если человек лишён чувства юмора, он не может быть умным, потому что чувство юмора есть составная часть ума, компонент, отсутствие которого делает умного человека с талантливыми задатками недоразвитым, скучным, занудным и не талантливым.
У Валерия Золотухина в его книгах, в каждой из них, – юмора хоть отбавляй. Этот юмор помогает автору не впасть в хандру «при виде всего, что творится дома», то есть дома и в буквальном смысле, и в переносном, и в своем родном жилище, и на Таганке, и в России и так далее, и от чего нельзя не впасть в хандру, и чтобы не заразить ею читателя. И чтобы, с одной стороны, оттенить и усилить этим юмором какие-то драматические моменты, а с другой стороны – нейтрализовать и ослабить их, чтобы никого не перегрузить и не подавить ими. И чтобы просто воздействовать на читателя этим юмором как шоковой, оздоровительной смехотерапией.   
Вот несколько примеров такого юмора:
«Саша-массажист – умный, начитанный, всякое кино знает, а массаж делает плохо»...
Пациент больницы «бегал (по процедурным кабинетам) за старушкой (за медсестрой), еле поспевал...»
«Fallos extraordinaris – гриб по латыни: весёлка обыкновенная». Комментарий автора: то, что у латинян считается экстраординарным, у русских считается обыкновенным.
«Настроение поднимается вместе с членом».
Как тут (не лишённому чувства юмора) читателю не улыбнуться? Ха-ха-ха!
Есть в прозе Валерия Золотухина и более утончённый юмор, но я не буду выписать все примеры подряд... Выписала только те, которые попались мне под руку.

...Литературная фактура прозы Валерия Золотухина, её литературная ткань состоит из разных нитей, вязей, цветов, узоров и художественных фигур... в ней сочетаются и слова высокого стиля, вплоть до библейских, и ненормативные слова, и диалекты, и жаргоны, и авторские неологизмы («волокиция», «скандёж»), и русские пословицы, поговорки, фразеологизмы, и частушки, и цитаты из поэзии Серебряного и Золотого и Бронзового века, и строки песен и романсов, и молитвы, и из всего этого получается превосходная нерукотворная литературная ткань золотухинской выделки, секрет которой знает только сам автор, да и он сам не знает, потому что творит по вдохновению, по наитию и сам себя повторить ни в чём не может.     

...Если писатель говорит (пишет) «правду и только правду», и пишет со всей своей искренностью и откровенностью, это не значит, что он может написать хорошую книгу, если он при всём при этом не владеет русским языком и всеми его стилями, то есть литературным искусством. Валерий Золотухин владеет русским языком и литературным искусством, как сам Бог, который умеет положить слова на душу... и тронуть душу этими словами, и зацепить её за живое... и пронзить её до боли и заставить читателя сопереживать автору, и плакать и смеяться вместе с ним. И поэтому от его книг нельзя оторваться, а не только потому, что он пишет там «правду и только правду». 

...А Юрий Любимов, который теперь уже не глава Таганки, а экс-глава, в своей беседе с корреспондентом, всё в том же журнале «Итоги» за 26 сентября 2011 года, кидает камни и булыжники в огород Валерия Золотухина, уже не только артиста, но и худрука и директора Таганки, и говорит:
«Теперь бунтари, жаждавшие свободы от Любимова, поставили над собой Золотухина. Конечно, с ним (им всем) полегче, чем со мной. Валерий Сергеевич был талантливым человеком, актёром хорошим, а стал халтурщиком первостатейным... Сейчас вот заявил, что за три года заменит весь репертуар, который я нарабатывал десятилетиями. Чистой воды хлестаковщина! Угробить театр можно быстро, поднять его снова вряд ли получится. Останутся лишь воспоминания да автографы (знаменитостей) на стенах моего кабинета. Теперь уже бывшего».
Худруком и директором Театра на Таганке, то есть своим начальником и предводителем выбрали Валерия Золотухина сами артисты, вся труппа. А кого было и выбирать, как не его? - который у всего коллектива Театра на Таганке пользуется самой большой любовью и самым большим авторитетом и который всю жизнь решал проблемы Таганки и защищал интересы артистов и всего Театра даже и просто как председатель профкома? Золотухин не рвался занять место и трон Любимова. Тем более, что у Золотухина есть свой Молодёжный театр на Алтае, Золотухин уже много лет является худруком этого театра, а к своему юбилею, к 21 июня 2011 года, получил от земляков в подарок новое помещение театра – дворец! Золотухин от добра добра не ищет и не искал. Но если сам коллектив Таганки выбрал его своим главой и позвал его на царство, то чего же ему отпираться от этого и бросать своих товарищей «в минуту жизни трудную» на произвол судьбы? Он и принял скипетр и шапку Мономаха из рук своих товарищей. А Юрий Петрович оскорблён этим. И вместо того, чтобы порадоваться за своего воспитанника, преемника, престолонаследника, кидает в него камни и катит на него бочку, как Карабас-Барабас. И обзывает его халтурщиком, и не верит, что Валерий Золотухин поднимет Таганку. Не верит. Но у Валерия Золотухина от этого корона с головы не упадёт. Как сказал кто-то, она у него к голове «гвоздями прибита».
А обо всём, что сейчас происходит на Таганке, Валерий Золотухин, этот вечный Домовой и летописец Таганки, пишет новый дневник и напишет новую книгу.
Кстати сказать, не Юрий ли Петрович Любимов грозился отнять у Таганки весь её репертуар, то есть и запретить артистам играть все «любимовские»  спектакли? А теперь он, видите ли, недоволен тем, что Золотухин собирается за три года заменить весь этот репертуар?
«Таганка кончилась!» - сказал Любимов в одном из своих интервью, когда в июле 2011 года покинул стены Таганки и прихватил оттуда с собой хрустальную люстру из фойе и увёз все скульптуры Пушкина, которые стояли на ступеньках внутренней лестницы, и бюст Пушкина, который занимал весь угол в фойе.     
«Таганка жива и будет праздновать юбилей!.. Победа на моей стороне!»
- записывает Валерий Золотухин в своём дневнике 1994 года. – «Труппа просит (меня) не бросать ее в это тяжелое время подвешенного состояния...»,
«Позиции свои я отстаивать собираюсь, что называется – до последней капли крови...»
То же самое Валерий Золотухин мог бы записать и сейчас, в дневнике 2011 года. И добавить к этому слова Маренго: «В 2 часа я проиграл (сражение), но в 4 часа выиграл!» - то есть спас Таганку... Спектакли там сейчас идут, как и шли. И не только на Большой, но теперь ещё и на Малой сцене, и артисты сейчас играют ещё лучше, чем раньше, потому что над ними сейчас никто не стоит с кнутом, а в залах Таганки каждый день - аншлаги!  

...В автографах на своих книгах Валерий Золотухин пишет своим поклонникам: «Спаси и сохрани Вас Бог».
Спаси и сохрани и Вас Бог, Валерий Золотухин! И помоги Он Вам во всех Ваших делах  - и на Таганке, в должности артиста, худрука и директора Театра, и везде, на всех Ваших путях!
И дай Вам Бог поднять Таганку и её престиж, чтобы она стала лучше, чем была!
И дай Вам Бог написать ещё столько же дневников (сколько их у вас сейчас есть – 120 тетрадей?), и ещё полстолько, и ещё четверть столько... и так далее... и их все тоже издать в Нижнем Новгороде, в ФГУИПП «Нижполиграф»! А мы будем ждать их, чтобы и их все прочитать... и поставить на полку с книгами великих писателей и артистов, где Вашим книгам самое место...   

“Наша улица” №151 (6) июнь 2012