НЕЛЮБИМЫЙ ЛЮБИМОВ

Сейчас Юрию Любимову 93 года. 30 сентября будет 94. Он родился 30 сентября 1917 года. Революционный человек. Как говорил Лев Троцкий, революция должна продолжаться вечно. Начались новые разборки в Театре на Таганке. Инициатор, как всегда, Юрий Любимов. Он хочет жить на государственный счет, но управлять как частник. Раздвоение Ивана. Так не бывает, но он хочет, чтобы так было. У Юрия Любимова, пережившего Советский Союз, появилось естественное желание избавиться от старой гвардии, от Валерия Золотухина и других стариков. Это нормальное явление. Юрию Любимову обидно, что говорят о Владимире Высоцком, о Валерии Золотухине, о Феликсе Антипове, об Алле Демидовой, о Вениамине Смехове, а не о нем. Юрий Любимов понял это слишком поздно, когда ему уже за 90. Он всю жизнь продвигал других, а не себя. Поругивал Константина Станиславского, не понимая, что Константин Станиславский - это текст. А у Юрия Петровича Любимова текста нет. У Юрия Любимова есть, как говорил Михаил Козаков, рисунки на песке. Театр - это рисунки на песке. Эта последняя попытка Юрия Любимова зацепиться за вечность, тоже, на мой взгляд, неудачна. Нужно не с телами актеров заниматься, а с текстом. Актеры - это тела. А тела бренны. Ничтожны. Бессмертные работают текстом, Словом. Юрий Любимов должен был написать книгу уровня Анатолия Эфроса «Репетиция - любовь моя». Но не написал. Что ж, каждый, не запечатлевший себя в тексте, умирает в своем времени, и исчезает из памяти народной, исчезает с лица земли бесследно. Жаль. Талантливый был режиссер. Но ничего, он сохранится в записях бессмертных Владимира Высоцкого и Валерия Золотухина.

Юрий КУВАЛДИН

На сайте Театра на Таганке вывешен следующий материал:

[16.04.2011] Юрий Любимов: «Попросили - работаю».

В интервью корреспонденту «Ведомости. Пятница» Юрий Любимов рассказал о новой премьере, реорганизации труппы и о том, чем режиссер похож на врача.
«На 21 и 23 апреля в Театре на Таганке назначены предпремьерные показы спектакля Юрия Любимова „Маска и душа“ по произведениям Чехова. А 17 апреля 93-летнему режиссеру в Петербурге вручат специальную премию „Европа - театру“. Сейчас на Таганке идут репетиции, Юрий Петрович из зрительного зала водит по полуосвещенной сцене фонариком. Слева расположился фрагмент старого купе поезда, справа - икона, а в глубине - паром из чеховского рассказа „Святою ночью“. Кубики из знаменитого спектакля 1960-х „Послушайте!“ образуют слово „Мейерхольд“. После очередной репетиции режиссер рассказал обозревателю „Пятницы“ о том, что происходит в его жизни и в его театре сегодня.

О премьере

Художника в этом спектакле нет, сценографию сочинил я. Музыку для спектакля написал Владимир Мартынов, а уравновесить ее я решил Шаляпиным, чтобы дать удаль (поет „Как во городе было…“). Кроме того, Шаляпиным мне хотелось обозначить определенный чеховский круг людей. В спектакле фигурируют Бунин, Суворин, даже революционная шпана, как чеховское предчувствие. Я могу себе это позволить, поскольку не делаю исторического спектакля. Эрнст Неизвестный разрешил мне по старой дружбе использовать в оформлении свою скульптуру, изображающую руку. Ее реплику для спектакля сделал актер, играющий в „Маске и душе“ роль Чехова. (Зовет: „Андрей Смиреннов!“ Из-за кулис выходит совсем молодой актер.) Вот наш Чехов.
Труппа должна меняться, а не сидеть, как клопы на диване, до конца своего существования

О Чехове

Я за жизнь поставил несколько чехов?ских спектаклей. Ставил „Три сестры“ у себя в театре, „Вишневый сад“ и „Чайку“ - в Греции. Даже в училище, когда работал, ставил чеховские рассказы. Каюсь, я считал, что его пьесы неинтересные, а проза лучше. Только когда сам поставил несколько пьес, понял, что был неправ. Жанр этого спектакля я называю „элегией“ и пользуюсь рифмой Введенского, которая мне, признаться, очень нравится: „Так сочинилась мной элегия о том, как ехал на телеге я“. В спектакле есть чеховские шедевры - „Степь“, „Святою ночью“, „Учитель“, „В суде“. Есть его автобиографические наблюдения.
Чехов должен был провести для меня диагностику России. Так и были отобраны рассказы: вот безобразный суд, вот „Степь“, где в первом же абзаце помянуто наше безобразное пьянство. Я сформулировал для себя главное в его фигуре: Чехов - доктор, то есть тот, кто ставит верный диагноз, а иначе он залечит. У докторов ведь совершенно особый взгляд. Как и у режиссеров. Я, скажем, тоже могу совершить ошибку и назначить на роль не того актера. Что ж, я его могу и заменить.

О старой Таганке и тайных поклонниках

В советское время меня четыре раза выгоняли из театра. Но сам же театр меня и спасал. Наши спектакли многим нравились. По-видимому, и тем, кто писал вождям речи. Детям вождей они тоже нравились. Юрий Андропов меня однажды неожиданно обнял. Я спросил его: „За что?“ Оказалось, за то, что я не принял его детей в свой театр. „Представляете, они играли бы в вашем театре - какой это был бы позор для меня! Какой вы молодец, что не взяли их. Знали, что мои дети?“ Я ответил, что не знал. Он засомневался: „Зачем тогда час потратили на их пробы?“

Об отставке

Я давно просил городские власти реорганизовать театр, поскольку по действующей системе закупок, по утверждаемой на год смете расходов больше работать не мог. У меня подписание документов отнимает, без преувеличения, по два часа в день, не меньше. Но были и другие причины. Когда сотрудник не хочет чего-то делать, я как руководитель театра должен иметь возможность достать бумажник и сказать ему: „Вот тебе деньги за твою работу, только делай“. Кроме того, я настаиваю, что в театрах должна быть введена контрактная система. Труппа должна меняться, а не сидеть, как клопы в диване, до конца своего существования. В итоге это губит все театры, особенно репертуарные. И я в своем мнении не одинок.
Моя просьба не дала результата, поэтому я написал заявление об отставке. Конечно, сразу испугались скандала: что ж это такое! Меня вызвали городские власти по культуре и сказали: вы еще поработайте, а мы подберем вам замену. Заодно поинтересовались, кого я рекомендую себе на смену. Потом я был на приеме у Владимира Владимировича, который сказал мне: „Нет, Юрий Петрович, я прошу вас поработать“. Попросил - работаю! Был у нового мэра. Вслед за премьер-министром он подтвердил, что не видит проблем перехода театра на автономию.

О расколе

Процесс перехода уже был запущен, но приостановился из-за письма профсоюза театра, возглавляемого Валерием Золотухиным, в Департамент культуры Москвы. Оно подписано актерами театра, волнующимися, что это приведет к сокращению штата. В Мосгордуме решили, что коллектив сказал „нет“. Но какой коллектив может быть в театре? У нас нет понимания, что режиссер собирает для себя команду, что именно он принимает на работу и может уволить. Иначе в театре ничего создать нельзя. Когда я вернулся из эмиграции, один раскол уже произошел (в 1993 году часть артистов Театра на Таганке образовала „Содружество актеров Таганки“. - „Пятница“). „Коллектив“ хотел защищать театр, который создал я, от меня самого. Абсурд! То же самое происходит и сегодня».

Попросили — работаю, «ВЕДОМОСТИ. ПЯТНИЦА» № 14 (246), [15.04.2011]

У кого – нет, у того и пост

Николай Толстиков

ПРИХОДИНКИ-2

БЕЗ ГРЕХА

Благообразного вида старушонка священнику:
- Ой, батюшко, хотела бы причаститься да все никак не получается!
- Иди на исповедь! – отвечает ей молодой батюшка. - Знаешь, что в Чаше-то находится?
Старушонка хитро поглядывает, почти шепчет заговорчищески:
- Знаю… Да только не скажу.
- Евангелие читаешь? – продолжает допытываться священник.
- На столе всегда лежит, – ответствует бабулька.
- Так читаешь?
- Так на столе-то оно ведь лежит!
- Много грехов накопила?
- Ох, батюшко, много-много! – сокрушенно всплескивает ручками старушка.
- Перечисляй тогда!
Бабулька задумывается, вздыхает вроде б как с огорчением:
- Да какие у меня грехи? Нету…

ПОСТ

Полуслепой, вдовец, давным-давно «за штатом», хромой отец Василий ковыляет помаленьку с базара. В авоське-сетке в крупную ячейку, болтающейся в его руке, просматривается мороженая куриная тушка.
Кто-то из новоявленных «фарисеев» радостно, с показным сокрушением на роже, бросается к старику:
- Батюшка, ведь - пост!
Отец Василий останавливается, скорее не зрением, а по звуку голоса находит укорившего его, и обстоятельно изрекает:
- У кого – нет, у того и пост!

НИ ПУХА НИ ПЕРА

Молодой батюшка собирается на сессию в семинарию.
Литургия отслужена, проповедь кратка.
- Простите, дорогие прихожане, спешу на поезд , буду на сессии экзамены сдавать.
- Ни пуха ни пера вам! – звонко, на весь храм, восклицает какой-то малолетний шкет.
Батюшка смущен: ну, в самом деле, не посылать же пожелавшего ему успехов пацана туда, куда православному ни в коем случае не надо…
Но, отдадим должное: два десятка экзаменов и зачетов сдал священник почти на одни пятерки.

Вологда

"Наша улица” №137 (4) апрель 2011

Имя Гумилева шире, чем имя поэта, это - целая вселенная

Юрий Кувалдин

15 (3) апреля 1886 года - 125 лет назад родился выдающийся поэт Николай Гумилев, а 25 августа 1921 года - 90 лет назад в возрасте 35 лет он был расстрелян большевиками.

"СОЛНЦЕ ОСТАНАВЛИВАЛИ СЛОВОМ..."

Беседа корреспондента "Российской газеты" Юрия Крохина

с писателем Юрием КУВАЛДИНЫМ

15 (3) апреля 1886 года - 125 лет назад родился выдающийся поэт Николай Гумилев, а 25 августа 1921 года - 90 лет назад в возрасте 35 лет он был расстрелян большевиками.

Российская газета | Итак, Николай Гумилев родился 15 апреля, а по старому стилю 3 апреля 1886 года в Кронштадте в семье корабельного врача С. Я. Гумилева...

Юрий Кувалдин | Позволю себе удовольствие сразу же вам возразить. Что значит по старому, или по новому стилю? Гумилев родился только и только 3 апреля. Мы изменить этого не можем. 15 апреля он не рождался. Мы что-то постоянно передвигаем. То был "СССР", а до него, "великого и могучего", и теперь - "Россия", а была еще "Московия", а было время, здесь вообще ничего не стояло... И страна фараонов рухнула, и Рим канул в Лету, и Византия... Хотя это передвижение говорит о том, что все в социальной земной истории временно и условно, относительно. Не условно, и не относительно только то, что происходит в Героической, Божественной истории, или, как я называю, метафизической программе, в которой, собственно говоря, и находится Николай Гумилев вместе с другими бессмертными: Гомером, Сергием Радонежским, Достоевским, Данте, Державиным, Рюриком, Мандельштамом, Христом... Метафизика - это то, что над физикой. Живая жизнь исчезает, метафизика остается и ее нельзя изменить. Чехов для нас живее всех живых, но физически его нет, он истлел в могиле, но в метафизической программе он бессмертен. И этой программой загружаются вновь родившиеся люди. Это и есть Бог.

РГ | Юрий Александрович, есть явления, которые по своей сути больше самих себя, а одно молвленное слово может вызвать обвал в умах и душах, а может удержать эти души на плаву надежды. В вашей повести "День писателя", опубликованной в "Нашей улице" (№ 4-2003), а затем в книге "Родина" ("Книжный сад", 2004) мейнстримом проходит мысль о бессмертии творца в Слове, и вы щедро цитируете стихи Николая Гумилева о сущности Слова и Бытия.

Кувалдин | Имя Гумилева шире, чем имя поэта, это - целая вселенная. Тем более, если присовокупить к нему имя Анны Ахматовой, его жены, и имя сына Льва Гумилева. И все - антисоветчики, и все - жертвы "самой справедливой" советской власти. "Муж в могиле, сын в тюрьме, помолитесь обо мне", - писала Ахматова.

Для ясности характеризую каждого из них в подбор сухой информацией: Николай Степанович Гумилев (1886-1921) - русский поэт, переводчик, знаток Востока, путешественник. Председатель Петроградского Союза поэтов. Обвинен в антибольшевистском монархическом заговоре. Расстрелян ЧК. Реабилитирован посмертно. В течение многих десятилетий был исключен из всех литературных антологий и справочников, издававшихся, в СССР. Анна Андреевна Ахматова (Горенко) (1889-1966) - поэтесса. Доктор Оксфордского университета (1965). Вместе с Михаилом Зощенко стала основной мишенью травли со стороны Сталина и Жданова в 1946 году. Создательница антисталинского "Реквиема" (1935-1940 годов; опубликован в 1987 году) - автобиографического цикла стихов о жертвах 1930-х годов. Похоронена в поселке Комарово под Петербургом. Лев Николаевич Гумилев арестовывался четыре раза (1933, 1935, 1938, 1949), провел в тюрьмах и ИТЛ ГУЛАГа в общей сложности пятнадцать лет. Автор гениальной работы "Этногенез и биосфера земли". Умер в 1992 году.

РГ | После этих "справок" отчетливо понимаешь, что мы жили в стране, где преследовали и уничтожали умных людей.

Кувалдин | Подобные размышления преследуют меня всю жизнь. Как старый самиздатчик, могу сказать, что стихи Гумилева у меня были почти все собственноручно перепечатанные на машинке в шестнадцать лет. До сих пор этот том переплетенных машинописных страниц стоит у меня на полке. В советский период Гумилева не издавали. "День Писателя" мною преподнесен в форме притчи, причем сам я там и главный герой и третье лицо: "Кувалдин, исполненный литературы, тоже захотел начать историю с себя, и когда он возвратился от Иордана, то поведен был в пустыню". В каждой новой вещи я стремился к постоянному восхождению по ступеням мастерства. То есть очень серьезно работал над формой. Я всегда помнил, что фраза должна становится все более напевной и простой, несмотря на то, что одновременно должна постоянно удлиняться. Каждый художник, словами Державина, и раб, и царь, и Бог. Особенно эта возвышенность и избранность чувствуется в Гумилеве, во многих вещах вещавшего истины, как Бог. И меня постоянно, неотступно, навязчиво мучило выражение, что Слово есть Бог. Почему Бог? Слово есть слово, и этих слов тысячи в русской языке и миллионы во всех языках мира вместе взятых. Но только теперь я въехал, как говорят тинэйджеры, в то, что было первое слово, как первое семя, от которого пошли все слова и все языки мира. И навел меня на эти мысли Николай Гумилев своим суггестивным "Словом", которое я здесь позволю себе полностью привести, дабы и читатель включился в тайну постижения Слова:

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо Свое, тогда

Солнце останавливали Словом,

Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что Слово - это Бог.

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества,

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова.

Строго говоря, это сплав фантазии, мифологии, авторской исповеди. Виртуозная игра воображения и эрудиции. Тем не менее, вопрошаешь невольно, что это - глас вопиющего в пустыне? Оазис в пространстве одиночества, непонимания? Искра истины, высекаемая из трения слова о слово? Да, все это тут есть. А еще больше остается за пределом стихов Гумилева. Между вздохом поэта, выдохом и паузой. Умный и саркастичный Гумилев прибегает к аллегории, порой сознательно доводя ее до абсурда. Но и я знаю, как теперь, прытко играя в слова, торопится застолбить себя на пятачке эпохи расплодившееся племя литературных изощренцев, которых я называю "литературоаннигиляторами". Валерий Золотухин однажды сказал мне: "Не все, что напечатано, написано". "Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок - не так, как вы - иначе" (Александр Пушкин. Из письма Петру Вяземскому из Михайловского во второй половине ноября 1825 года). Понятие магии, носящей имя "слово-логос" для литературоаннигилятора неприемлемо. И в этом утверждении я перекликаюсь с Достоевским, одним из самых любимых и предпочитаемых мною классиков, которому я посвятил много страниц, включая целую повесть, ровно десять лет назад опубликованную в журнале "Дружба народов" - "Поле битвы - Достоевский".

РГ | Федор Михайлович отмечал со свойственным ему чувством высокой христианской всечеловечности: "Я бы сам смеялся с ними, - не то что над собой, а их любя, если б мне не было так грустно на них глядя" ("Сон смешного человека"). Однако, на сопряжении смыслов "слово-логос" как раз и происходит грубейшая несостыковка между писателем и "писакой", трактующим сей вид деятельности как умение водить пером по бумаге, а вернее тыкать пальцем по клавиатуре компьютера.

Кувалдин | Тут кажется уместным этимологически совместить (этимологии я отвожу много места в "Дне Писателя") между собой такие понятия как древнеиндийское "галас" - горло, глотка; греческое "глосса" - язык; старославянские "глас" и "глагол" (слово "глоток" из того же ряда). Итак, получаем: "логос-голос-слог-лог-логово". Наконец, Слово. То самое, которое было ВНАЧАЛЕ. Хотя в самом начале были две скрещенные палочки - отсюда имя Бога начинается с буквы "Х". И оно непроизносимо. Отсюда сакральная лексика, табуированные выражения. Но, утрачивая свою истинную сущность, оно превращается в "ложь", порождаемую законами "логова". Тесного междусобойного сборища, где властвует не Логос, а закон стаи. И Гумилев говорит о таких словах, что они "дурно пахнут". Вот такая метаморфоза слов и понятий. Реальность бесследно исчезает с лица земли, Слово остается. Реальность мне всегда представлялась нереальной. Мне казалось необходимым подать событие так, как я его видел, а это редко совпадало с более объективным взглядом на происшедшее. Мне хотелось, чтобы реально имевшее место сложилось в стройный рассказ, и я тут же выстраивал его. Самое интересное: я сам проникаюсь искренней верой в истинность того, что увидел, и меня не на шутку удивляет, когда я слышу, что другим случившееся запомнилось иначе. Да и спустя время моя приукрашенная версия, то есть художественная версия событий сохраняет реальность - пусть лишь для меня одного. Нам, приученным к искусству-отражению, пора переучиваться: искусство - не отражение, а создание своего, доселе не бывшего мира, углубление, достигаемое отстранением, уходом, изоляцией, сосредоточением, отказом, экзистированием. Не от мира к сознанию - от сознания в недра мира. Не изображение вещей - живописание идей. Я не считаю себя интеллектуалом в общепринятом ныне смысле слова; ведь этот смысл имеет мало общего с интеллектом или интеллигентностью. Те, кто так себя называют, обычно нагоняют на меня скуку. Они - судьи и выносят приговоры другим. Я же просто люблю что-то делать сам. Как я это делаю, пусть судят окружающие. Давать сделанному определения, наклеивать на него ярлыки - не моя забота. Ведь на что наклеивают ярлыки? На багаж, на одежду. Еще на города. Взять, к примеру, нашу Москву. У кого бы я ни спрашивал, никто не знает значения слова "Москва". Давайте порассуждаем вместе.

РГ | Москва, как много в этом звуке для сердца русского... Опять вопрос возникает. Что значит слово "русский"?

Кувалдин | Думаю, а когда я думаю, то прокатываю, катаю, как морская волна песчинки, катаю слова, играю ими, сопоставляю, слог подставляю к слогу, итак, думаю, что слово "русский" идет от слова греческого, которое таит в себе отголоски Иудеи, Финикии, Египта, слова литературного, религиозного Хиерос, Хиерус, проще говоря - Эрос, что в переводе означает полноту жизни, сексуальность и святость. Пришли на земли, где теперь мы живем, литераторы, носители логоса, слова, основали монастыри в лесах, под защитой рек, болот и озер, чтобы никто им не мешал творить, то есть писать, или сочинять... Бежит история литературы, как река. И теперь мы докапываемся до корней, до оснований. Вникаем в этимологию (происхождение) топонимов. Так, например, получаются у меня поучительные и занимательные рассуждения о происхождении названия российской столицы. Значение Москвы в истории российского и советского государств настолько велико, что неудивительно то большое внимание, которое ей оказывается. Делались попытки объяснить этимологию названия столицы, но... На предложенных вариантах останавливаться не будем, поскольку они изложены в книгах Михаила Горбаневского "В мире имен и названий" и Евгения Осетрова "Живая древняя Русь". Любопытства ради заметим, что Осетров, исследовав предложенные варианты и видя тупиковую ситуацию, пустился, как говорится, во все тяжкие: ведь Москву можно было назвать по одноименной реке!

РГ | Протаскивается мысль, что река имеет способность к самоназванию?

Кувалдин | Именно. До настоящего времени вопрос, однако, не нашел положительного решения. Поэтому вполне вероятно и закономерно появление новых версий и гипотез, так как всякий нерешенный вопрос привлекает внимание и возбуждает любопытство. Без учета исторического, религиозного и политического процессов невозможно понять происхождение целого ряда топонимов. При изучении топонима Москва допускается, по крайней мере, две ошибки. Первая ошибка состоит в том, что название Москвы не связывается с именем какого-либо лица. Вторая ошибка состоит в том, что не учитывается изменение слов во времени и пространстве. Наша страна почти тысячелетие развивалась как государство религиозное. Православное христианство наложило свою печать на страну в Восточной Европе, называемой на западе вплоть до XVII века Московией. Поэтому есть основание исследовать топоним Москва с помощью литературных (религиозных) источников. Я полагаю, что Москва названа в честь литературного героя Библии (Ветхого Завета) пророка Моисея (Моше). Если это утверждение верно, то мы должны найти еще города, названные его именем. Действительно, такие города есть, в Германии - Мосбург, в Ираке - Мосул. Первое письменное упоминание о Москве встречается в письме московского князя в 1147 году: "Приезжай ко мне, брате, в Москов". Сначала город назывался Москов, а со временем - Москва. Имя Моисей (Моше) в переводе означает - дитя. Вспомним, что в Коране он идет тоже как пророк, и называется Муса. Муса, мусульманство... Итак, с моей точки зрения вопрос об этимологии топонима Москва можно считать исчерпанным.

РГ | Между тем, обесценивание СЛОВА, возведение в культ АНТИСЛОВА порождает хаос, энтропию смыслов, поступков, морали, приводя мир к дисгармонии и деструкции. "Ну и что? - скажет кто-то, - каждый волен в своем выборе.

Кувалдин | "Выбор-бор" - большой - большой лес. Шумят деревья, трепещут на ветру времен листики-слова. Как гениален Гумилев в стихах о лесе: "В том лесу белесоватые стволы // Выступали неожиданно из мглы, // Из земли за корнем корень выходил, // Точно руки обитателей могил..." Пахнет хвоей, влажной землей. А может прелым опадышем? Гнилью? Тлением? Экологической катастрофой? Тут невольно вместе с Гумилевым взор обращается к тому, кто поистине "... выше царей и государств, выше партий и народов, выше золота и мирской суеты, грядущий во имя литературы!"

РГ | Гумилев созидает свои миры вдохновенно, порою неистово, как истинный ПОЭТ. Понятие "литература" появилась позже, чем понятие "поэзия". Еще во времена Аристотеля (4-ый век до Р.Х.), хотя и отмечалось уже формальное распределение по жанрам, где Поэзия играла главенствующую роль, но все это не было объединено словом "литература". И вы, Юрий Александрович, уже в одной из первых своих книг "Улица Мандельштама" предстаете перед читателем именно в этой изначальной ипостаси - Поэта. Мне кажется, что ваш писательский дар выражен здесь так мощно, так энергетически насыщенно, что эта книга, несомненно, имеет право войти в ряд наиболее значительных явлений современной литературы.

Кувалдин | Коли мы говорим о Гумилеве, поэте, основавшем "Цех поэтов", в сущности, воспитавшем Мандельштама и Ахматову, то, в самом деле, нелишне будет остановить внимание читателя "Российской газеты" на моей повести о стихах "Улице Мандельштама". Если прочие метафизические опыты обставлены бесконечными предисловиями, то художественной прозе, я думаю, не нужны преамбулы, принципы, методы и доказательства. Она отвергает даже сомнение. Единственная нужда ее - в молчании, в прелюдии тишины. Поэтому она, прежде всего, стремится к обезоруживанию слов, заставляя тем самым умолкнуть стихоплетов и все то, что хотя бы отдаленно оставляет в душе читателя намек на какую-либо мысль или звук. Из этой пустоты для меня и рождается художественное мгновение. Именно для того, чтобы создать мгновение сложное, соединив в нем бесчисленные одновременности, я как писатель уничтожаю простую непрерывность связного времени. Благодаря Гумилеву, акмеизму, я пребываю в убеждении, что главное в художественном произведении - форма, которая и есть содержание; что искусство - прекрасно само по себе; что "цель поэзии - поэзия"; что материал, почерпнутый из жизни, - лишь средство для его "пересоздания", "переоформления", театрализации.

РГ | Подобная театрализация свойственна была серебряному веку, и иногда она доходила до трагикомических ситуаций. Стоит, например, вспомнить дуэль Гумилева с Волошиным...

Кувалдин | Да. У Макса Волошина в дневнике есть запись о встрече в 1921 году с Гумилевым в Феодосии: "...мне понадобилось зайти в контору Центросоюза. И Коля Нич, который там служил, спросил меня: "А Вы знаете поэта такого-то?" И подсунул мне карточку: "Николай Степанович Гумилев". "Постой, да вот он сам, кажется". И в том конце комнаты я увидал Гумилева, очень изменившегося, похудевшего и возмужавшего. "Да, с Николаем Степановичем мы давно знакомы", - сказал я. Мы не видались с Гумилевым с момента нашей дуэли, когда я, после его двойного выстрела, когда секунданты объявили дуэль оконченной, тем не менее, отказался подать ему руку. Я давно думал о том, что мне нужно будет сказать ему, если мы с ним встретимся. Поэтому я сказал: "Николай Степанович, со времени нашей дуэли прошло слишком много разных событий такой важности, что теперь мы можем, не вспоминая о прошлом, подать друг другу руки". Он нечленораздельно пробормотал мне что-то в ответ, и мы пожали друг другу руки... Гумилев в это лето делал прогулку вдоль берегов Крыма. Я на другой день уехал в Коктебель и там слег в постель: мне недомогалось уже давно, зимой, но время было слишком острое, - я не позволял себе заболеть. Но, попав домой, решил себе разрешить поболеть 2-3 дня и слег; но, раз подогнув ноги, не мог уже встать 10 месяцев. А Гумилев вернулся в СПБ и осенью был расстрелян по обвинению в заговоре". Суть дела заключалась в том, что Волошину удалось разыграть литературный Петербург появлением новой поэтессы Черубины де Габриак, стихи которой начали печататься в "Аполлоне". Никто ее не видел, она только писала письма редактору С. К. Маковскому, который заочно в нее влюбился. Черубина сообщала, что по происхождению она испанка и воспитывалась в католическом монастыре. Никто не подозревал, что никакой Черубины де Габриак нет, есть никому не известная талантливая поэтесса Елизавета Дмитриева, которая пишет стихи, а Волошин помогает ей мистифицировать поэтов Петербурга. В Черубину влюбился и Гумилев, а Макс развлекался. Возмущенный Гумилев вызвал Волошина на дуэль, которая закончилась выстрелами в воздух и потерей в снегу Максом галоши...

РГ | В "Улице Мандельштама" вы пишете: "Поэзия создает каноны, чтобы разрушить их. Наверно, поэтому она ищет новые пути к их преодолению. Меньше учится, больше преодолевает ученичество. Отходит от пушкинской традиции, чтобы скоро найти другие, не зависимые от него пути... Она ломает побочные пути экспериментаторства. Она отстаивает эксперимент... оживляет, воскрешает, сдувает пыль, расчищает верхние слои последующих наслоений, чтобы впиться глазами в оригинал, возродить и возродиться самой. Потом можно искать новые пути, создавать свои каноны. От торжествующего классического камня уйти к булыжникам, по улице - к вокзалам, разрушить сладкозвучие косноязычием, шипением, бормотанием"...

Кувалдин | И не успеваешь опомниться, как Мандельштам торопит нас далее, далее, далее - по городам и скворешням, по переулкам и дворам... Я несколько увлекся мандельштамовской темой, но лишь потому, что через Мандельштама, через оценку его творчества - прямой путь к пониманию творчества Гумилева. Своей книгой я заявил о высокой планке, которую задал себе, не боясь падений и конфузов, от коих не застрахован, наверное, ни один писатель; эта смелость передалась мне от "конквистадора в панцире железном" Гумилева, и позволяет не бояться высоты. Без преодоления страха, я говорю о будничных страхах, которые сопровождают человека всю жизнь: остаться без денег, не угодить начальнику, перейти улицу перед быстро идущей машиной, и т.д., без его уничтожения произведение писателя обречено на гибель. Постичь бы это и навсегда забыть о страхе. Свобода игры - так я сформулировал основополагающий принцип искусства, и следую ему неуклонно - свободный в игре Гумилев, свободный внутренне. Соответственно, и произведения Гумилева свободны сюжетно: читая его, часто ловишь себя на том, что Гумилева занимает не столь сюжет, сколь нечто другое, более важное, - то, что стоит за сюжетом: некий "второй текст", глубинные философские течения, парадоксальный взгляд на привычные вещи, полный отказ от банальностей, подробность и полнота жизни; и по прочтении отдельных его вещей, бывает, вместо сюжета остается "общее впечатление", "общая картина". "Кончено время игры, // Дважды цветам не цвести. // Тень от гигантской горы // Пала на нашем пути..." Сопряжение разных начал, где форма (слова и их расстановка) есть высшее содержание. О себе могу сказать, что я вырос из акмеизма, из Гумилева и Мандельштама, перейдя потом на Чехова и Достоевского... Это сочетание разнородной материи многие критики не понимают. Так, о моей повести "Вавилонская башня" однажды высказался критик Андрей Василевский: ее сюжет, мол, постепенно провисает, интрига расплывается. Думаю, здесь критик, как многие другие критики, литературоведы, филологи, применил принципы анализа и оценки произведения правильные - но ошибся с самим произведением, для которого требуется иной, нетрадиционный подход. Едва ли можно, формально рассматривая мои повести, упрекать их в неполноте, недоговоренности, незаконченности. Я думаю, лучше сказать так: мои вещи - одновременно и законченные, и - незаконченные, то есть движущиеся, развивающиеся. Развитие - вот постоянно декларируемый мной закон литературы - и закон жизни.

РГ | То есть мы можем говорить о взаимодействии, связке двух великих поэтов, о перекличке текстов Мандельштама и Гумилева?

Кувалдин | О некоторых моментах темы, разумеется, даже должно сказать. Вы говорите о перекличке, связке, иначе об интертекстуальности поэзии. Метод интертекстуальности, оказавшийся чрезвычайно продуктивным в применении к художественной практике акмеистов, позволил выявить много цитат, являющихся обязательной составляющей акмеистической поэтики. В то же время, замечу, не до конца понятыми представляются взаимоотношения между художественными мирами самих акмеистов; в частности, это относится к тому цитатному слою, который связан с творчеством Гумилева. Присутствие гумилевских подтекстов в стихах Мандельштама обусловлено не только биографическими обстоятельствами, но и принципиальной акмеистической установкой на диалог цитат, сопровождающийся постоянным порождением новых смыслов.

РГ | Теперь мы это определяем как постмодернизм, основная характеристика которого заключена, так сказать, в тотальном цитировании.

Кувалдин | Поэтому в связи с художественным опытом акмеизма особую роль приобретает мандельштамовское разграничение литературы и филологии, явно несущее в себе автобиографические черты, притом, что и Мандельштам, и Гумилев в одинаковой степени принадлежали как к "литературе", так и к "филологии": Литература - явление общественное, филология - явление домашнее, кабинетное. Литература - это лекция, улица; филология - университетский семинарий, семья. Да, именно университетский семинарий, где пять человек студентов, знакомых друг с другом, называют друг друга по имени и отчеству, слушают своего профессора, а в окно лезут ветви знакомых деревьев университетского сада. Филология - это семья, потому что всякая семья держится на интонации и на цитате, на кавычках. Самое лениво сказанное слово в семье имеет свой оттенок. И бесконечная, своеобразная, чисто филологическая нюансировка составляет фон семейной жизни. Собственно говоря, известное мандельштамовское определение цитаты: "Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна", - послужившее своего рода оправданием для интертекстуальных исследований, невольно ассоциируется со стихотворением Гумилева "Юг": "В дали, от зноя помертвелой, // Себе и солнцу буйно рада, // (...) // Звенит немолчная цикада..." Отправной точкой для некоторых сопоставлений может служить мандельштамовский перевод стихотворения Макса Бартеля "Неизвестному солдату", включенный в сборник "Завоюем мир!".

РГ | Своей безусловной эмоциональной выразительностью и поэтической достоверностью это стихотворение заметно отличается от других стихов книги, что дает основания предположить его особую значимость для Мандельштама.

Кувалдин | Вероятно, исходный текст стал для него ощутимым творческим импульсом, позволившим воплотить некоторые художественные возможности, в силу определенных причин нереализуемые в собственной поэтической практике. Несмотря на явную неадекватность перевода авторскому тексту, отмечавшуюся современниками, стихотворение не имеет прямых структурно-семантических аналогий с художественным миром Мандельштама; в то же время оно удивительным образом напоминает стихи Гумилева, посвященные войне 1914 года. Особое отношение Мандельштама к переводам. Даже самый тщательный перевод иностранного автора, если он не вызван внутренней необходимостью, не является живой перекличкой культуры народов, оставляет вреднейший след в подсознательной мастерской языка в сочетании с некоторыми биографическими деталями и неоспоримыми текстуальными совпадениями подтверждают наличие в стихотворном переводе "Неизвестному солдату" скрытого "гумилевского" слоя. Возможным ключом к выявлению глубинного смысла мандельштамовского перевода могут служить заключительные строки первой строфы: "На кладбище выйду полевое, // Где зарыт мой неизвестный друг..." Хорошо известно, что своим другом и единомышленником Мандельштам до последних дней считал Гумилева. Кроме того, эти строки и их продолжение: "Кто гниет в сырой и темной яме? // Человек, копьем судьбы сражен..." Вполне сопоставимы с "Пьяным дервишем": "Вот иду я по могилам, где лежат мои друзья. // О любви спросить у мертвых неужели мне нельзя? // И кричит из ямы череп тайну гроба своего: // "Мир лишь луч от лика друга, все иное - тень его!" Знаток творчества Гумилева Николай Богомолов писал, что "... акмеизм сближается с тем направлением в поэзии, от которого он так принципиально отрекался, возвращается в свое родовое лоно - в символизм. На новом этапе, по-новому осмысленные, акмеистические образы обретают ту же бесконечно разворачиваемую во времени смысловую структуру, что и образы символистские... Старинный спор превращается в слияние главных, основополагающих принципов поэтического творчества. Видимо, в этом и заключается первостепенное значение поэзии Гумилева для русской литературы: ему удалось снять противопоставление символизма и постсимволизма, непротиворечиво объединить их в рамках своего творческого метода, сделать взаимодополняющими. Перед трагическим своим концом он осуществил очень значительный шаг в поэзии".

РГ | "Улицу Мандельштама" вы, Юрий Александрович, начинаете поэтическими мечтаниями о новых станциях метро: "В отличие от воздушных подземные замки существуют наяву. Спускаюсь в подземелье, вернее, лестница опускает туда, в обратную сторону - лица, лица, лица, - выносит посетивших. Эскалатор. Метро. Метрополитен. Почти что музей... Была одна поэтическая станция, стало две. Скоро будет "Пушкинская" (эти строки пишу в августе 1975-го). Чья очередь?.. "Ты куда спешишь?" - "К "Достоевской"..." В морозный вечер из дверей станций метро, как из жерл печей, валит клубами пар..." А будет ли станция "Гумилевская"?

Кувалдин | Мечты, мечты, далекие мечты. У нас даже улиц великих писателей нет: ни Ахматовой, ни Платонова, ни Булгакова, ни Мандельштама, ни Бродского... Теперь даже нет улицы Чехова... Два мира всегда борются в России: народная масса, с одной стороны, и люди мысли - их очень мало, к коим и называнные лица относятся - с другой. Хотя станция метро "Достоевская", о которой я грезил в "Улице Мандельштама" скоро действительно будет. И это огромное достижение в окультуривании дикого пространства после почти векового господства большевизма.

РГ | Вникая глубже в ваш "День Писателя", ощущаешь одиночество в кругу таких же одиночеств. Собственно, и Гумилев говорит об этом часто. Это закономерное проявление творческого метода?

Кувалдин | Такая привычная и объяснимая разрозненность присуща людям вообще. Человек рождается и умирает в одиночку. Писатель же населяет свой мир персонажами, которые порою для него гораздо живее и сопричастное к его душе, чем те, кто окружают его в мире повседневности и недопонимания. Ибо писатель - это тайна тайн. Не оттого ли эта нарочито-залихватская поза Избранника (что при всей горькой самоироничности Гумилева отнюдь не противоречит истине: Писатель есть Избранник). Чтобы одушевить пространство своих одиноких поисков и восхождений по всем этим векам и весям, которые подвластны только очень смелому и дерзкому воображению, я беру с собой в путь людей с именами библейских пророков, самих этих пророков, соратников по литературному поприщу, которых я именую апостолами, а также царей, зверей, птиц - всех, кто находится в ареале его пристрастий, в необузданности всего, чем одержимо его писательское "Я". Здесь яростно схлестываются между собой топонимика, история с географией. Выйдешь иной раз на Тверскую и ахнешь: надо же, в честь израильской Тверии, города у озера Кинерет, и город Тверь, и главную улицу города Моисея назвали, памятуя римского императора Тиберия из Иберии (Испания). А в "Иберии" смыслов столько, что трезвым закачаешься: и "иврит", и "евреи", и "Берия", и "вера"! И я, как Вий, на Красной площади у Кремля листаю телефонную книгу, в которой написано, что слово "Кремль" - египетское, перешедшее в финикийское (Керем Эль - "божий виноградник"), а потом в русское "Кремль". Гора Керем Эль возле города Хайфы для пророка Ильи какое-то время являлась убежищем...

РГ | Как Кремль стал убежищем за венецианско-славянскими стенами для царей, генсеков и президентов?

Кувалдин | Можно сказать так... Бог находится в слове и нигде больше. Бог это слово. А слово создает писатель. Поэтому именно писатель создает Бога, но не наоборот. Начало движения слова, а не людей. Слово движется только в книгах (конечно, оно и устно движется, но закрепляется в книгах), в литературе. Земля давно заселилась от первой африканской обезьяны людьми, и эти первые люди, как воды, расплескались по всей Земле, и жили миллионы лет, пока слово не пошло от человека к человеку, как по проводам электричество, из Египта. Рец-реч-речитатив-читать-Рейн (река)-Рейн (учитель Бродского - Евгений, с которым я знаком с 1968 года)-пис-писать. Говорим-Рим-римейк-Мадрид-редактор. Троица - читать, писать и говорить. Нерасторжимые пары: "говорить-слушать", "читать-писать". Слово и вода, и то, и то идет, и водит. Word. Песах-посох-песок-пешеход-путь-пост-писать (изливать душу)-писать (изливать влагу)-пистис (вера по-египетски, и наше ухарское словечко "пиздец")-пасха-Псков-писатель. Очень близки слова высокие к опущенным, низким. Яхве (Яков, Якуй) произносилось как Яху... а потом вдогонку и йотированное окончание - "й". Эти слова - египетские, фараонские, им минимум - 10 тысяч лет! Писатели, умеющие хорошо говорить, сначала в Египте даже выделились в нацию - евреи (то же, что и жрец, в переводе означает - благоговорящие, хорошо говорящие, сами себя называвшие - идн, иегудим, то есть - божественные, равные Богу, идентичные Богу, то есть - писатели). Идн-Дон-Лондон... Нет такого в мире языка, который бы корнями не уходил в Египет, а там и к первой заговорившей обезьяне. Я, Юрий Кувалдин, писатель и неисправимый дарвинист.

РГ | Нам кажется, что слово "лад" русское.

Кувалдин | Нет. Оно египетское, принесенное писателями (евреями) из Египта в Испанию. Язык испанских евреев (сефардов) называется "ладино", отсюда и "Латинская Америка" и "Латинский квартал" и др. Русский мат - это пародия на святое (литературное). Нет постоянных языков, каждый язык, рождаясь из одного языка, переходит в другой. Язык родился в Египте, а закончится, я не хочу сказать, что умрет, - в России. В этом смысле Россия - Третий Рим, и четвертому не бывать. Национальное - очень временное чувство. Если уж звезды, как наше Солнце, рождаются живут и умирают, то что уж говорить о нациях. Но язык - бессмертен, он Бог, а Бог вненационален. Русский (святой, ибо слово "русский" происходит от египетского слова "hieros", "херос", "херас", где содержится Ра - бог солнца. Рай - солнечный). Таким образом, Святой (русский, всеобщий) язык - это конечная фаза развития мирового языка, это альфа (алеф) и омега филологии, Бога, писательского труда. Русский язык поглотит все языки мира, и станет единым языком Земли.

РГ | То есть вы обрели ключ к словам - и стал писателем?

Кувалдин | Пасха - это День Писателя! Поскольку лично меня никогда особенно не волновали деньги и то, что на них можно купить, кажется странным, что их поискам суждено было сделаться столь важной составляющей моего существования. При социализме в СССР дорогу мне преграждали редакторы и цензоры, в новой России - деньги. И я вынужден обходить спонсоров с протянутой рукой, чтобы дело святого слова-логоса шло. Священное писание, Фрейд с Достоевским. Поскольку художественный текст допускает возможность различных трактовок, то нужно говорить не о правильном, а о полноценном восприятии. Под полноценным восприятием я понимаю способность читателя сопереживать моим героям и мне, автору произведения, видеть динамику эмоций, любоваться изобразительными средствами языка, чувствовать красоту, которая спасает мир, покрывая первичное, животное, причинное, воспроизводить в воображении картины жизни, мною созданные, размышлять над мотивами, обстоятельствами, последствиями поступков персонажей, оценивать героев произведения, определять мою позицию, осваивать идею произведения, то есть находить в своей душе отклик на поставленные мною проблемы. Полноценное восприятие произведения свидетельствует о высоком уровне литературного развития человека. Здесь нет только и намека на какое-либо наукообразие, потому что: "Меня обвиняют, что безудержнее всего моя фантазия в том, что я рассказываю о себе. Но уместно спросить: кому и распоряжаться моей жизнью, как не мне самому?" - вот так я объясняю то, что понятно и без этих слов. Понятно оттого, что я предельно открыт, искренен перед "вечностью и пространством". И провокативен - в самом высоком понимании творческой сверхзадачи. Великое искусство малочувствительно к времени, почти не ведая эволюции. Вместе с тем я-то знаю, что классика происходит от модернизма. Чехов - величайший модернист нового времени. Великое искусство не может не быть модернистским, ибо творчество не терпит повторения, каждое поколение прочитывает Книгу по-новому, слышит свой зов Бытия. К искусству вполне применим принцип пролиферации, нового зрения, неведомой перспективы: новую литературу нельзя скопировать со старой. Самое важное в творце - новое слово: в этом - все. Укорененность и абсолютная новизна - два лика модернизма. Гений - катаклизм, уготованный культурой. Сама же культура, как жизнь, - океан альтернатив, конкурирующих и обогащающих друг друга.

РГ | Какие книги вы считаете лучшими за всю историю литературы?

Кувалдин | Остерегайтесь филологов, которые любят приветствия в ЦДЛ на вечерах, заседая в президиумах. На этот вопрос я отвечу, не моргнув глазом: "День писателя". А эту вещь и прозой-то назвать трудно: так, просто работа для вечности и пространства.

РГ | Похоже, в таких случаях надо держать перед собой плакат с надписью "Кувалдин шутит" и еще подчеркнуть это слово?

Кувалдин | Вот интонация, очень характерная для моей писательской манеры. От великого до смешного и впрямь один шаг, - не правда ли? Я стою на том, что великая литература выражает сущность божественной трансценденции с помощью символического языка, раскрывающего связь человеческого со священным. Искусство открывает нам глубинную реальность и частное в его связи со Всеобщим. Искусство адекватно трансцендентной компоненте бытия, интимному таинству, реальности, обнаруживающейся в глубинах человеческого "я". Анализируя художественный и нехудожественный текст, можно убедиться, что так называемая художественная проза вовсе не равна бытовому языку, только дополненному некоторыми "красивостями". Дело обстоит несколько иначе, мы оказываемся в следующей парадигме рассуждений: бытовая речь - стихотворный текст - художественная проза. Внимательно изучая вопрос, мы увидим, что художественная проза не упраздняет ритмику, рифмовку и другие поэтические приемы.

РГ | Вы хотите сказать, что художественная проза впитывает всю эту механику и значительно усложняет ее, вводя новые правила и разрабатывая старые?

Кувалдин | В каждый свой текст я вкладываю определенный, скрытый от глаз, ритм. Да и вообще, на мой взгляд, любой художественный прозаический текст существует сразу во множестве заложенных в него ритмов и даже рифм... Прозаическая структура оказывается сложнее и совершеннее стиховой. Поэзия прозы проникает в сокровенное человеческое, говорит о вершинах существования. А между тем, писать для "вечности и пространства" - значит, заведомо обречь себя на высшую степень неприятия теми, в чьей власти направлять, просчитывать, задавать тон, - прагматично и - в приватном смысле - корпоративно. А я иду себе с Гумилевым и Мандельштамом мимо них, своей - единственно для меня предназначенной дорогой, не заискивая, не приседая на полусогнутых. Литература при видимой простоте - самое сложное дело, которое существует в мире, ибо это дело связано с логосом, со словом, а слово - это Бог. Наше время замечательно тем, что я могу совершенно свободно, не тайно, не преследуемый КГБ, издавать свой журнал и издавать те книги, которые я люблю. Полностью свободно! То есть то, что я решил, то я и напечатаю, и никто из номера у меня не выбросит. Я могу взять человека с улицы, раскрутить его, и сделать из него писателя, если у него есть к тому способности. Теперь я главные слова скажу - что такое для меня литература. Жизнь человека мгновенна: мы родились, мы живем, и все умрем, я в том числе. Литература - есть спасение души, переложение ее в слова и в буквы, и разбираться с нами будут те, кто будут жить после нас, они будут решать, кого из нас брать, а кого не брать, иными словами, гамбургский счет такой, без заинтересованных лиц, без авторов и без тех, кто их продвигает.

РГ | Вот, что такое литература...

Кувалдин | Собственно говоря, Гумилев начал вторую жизнь после Перестройки, в новой России, как будто прилетел к нам со своей далекой Венеры. В 1991 году издан замечательный трехтомник его сочинений. В спектакле Таганки в гениальной постановке Юрия Петровича Любимова "До и после" Валерий Золотухин с актерами поет предсмертное стихотворение (1921) Гумилева:

На далекой звезде Венере

Сердце пламенней и золотистей.

На Венере, ах, на Венере

У деревьев синие листья...

И блуждают золотые дымы

В синих, синих вечерних кущах

Иль, как радостные пилигримы,

Навещают еще живущих.

Книжный_сад_Издательство

Я им расчистил путь в типографию

ВЫСОКАЯ ПЛАНКА

Беседа с писателем и издателем Юрием Кувалдиным

- Юрий Александрович, расскажите, пожалуйста, немного для наших молодых читателей о Вашем издательстве "Книжный сад".

- Моё издательство - это я сам, один, без всяких помощников. Я писатель, издающий книги. Я сам пишу, сам редактирую, сам верстаю, сам решаю все производственные вопросы… И это потому, что я получил колоссальный опыт в советский период, занимаясь распространением и изданием запрещенной антисоветской литературы. На сайте Александра Солженицына размещена моя статья «Антисоветский Солженицын», посвященная этой опасной деятельности. Но эта деятельность принесла свои потрясающие плоды - мы разрушили СССР, тюрьму народов, территорию за колючей проволокой, в которой расстреливали священников и разрушали храмы, положили миллионы ни в чем не повинных людей ради одного идола, да, разрушили страну, в которой везде и всюду было написано «нельзя». И вот с перестройкой Михаила Горбачева, которого я считаю великим политиком не только нашей эпохи, но и всех времен и народов, я создал свой кооператив и начал издавать книги, причем, огромными тиражами, и с отлаженной реализацией через мощную систему книгораспространения - «Союзкнигу». Но время это быстро началось и быстро закончилось. Книги вдруг резко перестали продаваться. В книгах многие люди, кто искал в них политический подтекст, разочаровались. Тиражи упали со 100 тысяч экземпляров до одной тысячи, и дело издательское стало убыточным. Я издал более 100 книг общим тиражом более 15 млн. экз. Среди них книги Евгения Бачурина, Фазиля Искандера, Евгения Блажеевского, Кирилла Ковальджи, Льва Копелева, Семена Липкина, А. и Б. Стругацких, Юрия Нагибина, Вл. Новикова, Льва Разгона, Ирины Роднянской, Александра Тимофеевского, Л.Лазарева, Льва Аннинского, Ст. Рассадина, Нины Красновой и др.

- Когда пройден такой длинный путь и столько сделано, остается ли у Вас запас сил для воплощения новых идей и планов? И каковы они?

- Издательская деятельность – это для меня всего лишь вспомогательная часть моего писательского творчества. Я пишу с юных лет, я одержим литературой, я ориентируюсь на самые высокие имена – на Федора Достоевского, на Данте Алигьери, на Николая Гоголя, на Осипа Мандельштама, на Андрея Платонова… Я пишу только то, что сам для себя считаю важным, я ни с кем и никогда не советуюсь, ибо только так и может жить и работать настоящий писатель. Принцип «ни дня без строчки» возведен мной в идеал. Я каждый день работаю с утра до ночи, пишу, редактирую, читаю, решаю производственные вопросы. Но только такие вопросы, которые связаны с моим писательским делом. Всё остальное - отринуто. Я автор многих романов, повестей, рассказов, статей и эссе, и целого собрания сочинений в 10 томах, изданного к 60-летию моему в 2006 году. А теперь уже набралось произведений томов на 15. После 60 лет я пишу исключительно рассказы, поскольку считаю этот жанр самым трудным, и, отдавая себе отчет в том, что в нем работал такой гигант, как Антон Чехов. У меня всегда была в творчестве высокая планка.

- Есть ли среди молодых и неизвестных авторов, писатели близкие Вам по духу и по стилю?

- Молодыми и неизвестными я сейчас, практически, не занимаюсь. Я им расчистил путь в типографию. Мы устранили церберов-редакторов, цензоров, КПСС! Что еще нужно? Каждый имеет право издавать то, что ему нравится. Да и время сейчас для писателей прекрасное. Написал произведение, накопил денег, и неси в типографию, печатай всё, что твоей душе угодно.

- Каковы шансы у молодых авторов, Юрий Александрович, быть напечатанными в Вашем журнале "Наша улица"? И что для этого нужно?

- Вся штука в том, что на бумаге я перестал издавать журнал с апреля 2008 года из-за банкротства спонсора. Но продолжаю ежемесячно вывешивать журнал в интернете. Для того чтобы стать моим автором, нужно соответствовать тем писателям и поэтам, которых я издал - Юрию Нагибину, Евгению Блажеевскому, Фазилю Искандеру, Станиславу Рассадину, Нине Красновой, Вадиму Перельмутеру, Евгению Бачурину… и мне самому - Юрию Кувалдину.

- Что пожелаете нашим читателям и почитателям Вашего таланта?

- Читать тех авторов, которых я назвал. И писать самим, художественно и оригинально. Потому что только в Слове сохраняется душа, и само Слово есть Бог.

Беседовала Маргарита Майская

ART-IZO с Маргаритой Майской

Сначала нужно съездит к Кремлю на поклон Сталину

Юрий Кувалдин

ГРЁЗЫ СУЛТАНА

рассказ

Я на ходу пишу новый рассказ и одновременно по влажному асфальту вдоль сугробов выхожу на горку к Борисовскому кладбищу, и вижу вдалеке новые синеватые высотные дома в Чертаново, и меня манит пойти пешком в Чертаново, так рядом, кажется, находится Чертаново.
Борисовское кладбище обнесено кирпичным, как кремлевская стена, забором. Захожу на кладбище. Двое могильщиков чистят снег у своей будки. Подхожу к ним, кашляю.
- Нельзя ли у вас принять для бодрости? – спрашиваю я, при этом приподнимая полу куртки и доставая из кармана брюк бутылку водки, 0,7.
Бородатые мужики серьезно так это:
- А чего ж нельзя!
Бросают свои широкие лопаты в снег и бодро идут в будку.
В будке горит спиралью на асбестовой трубе обогреватель. Невдалеке от него нежится на боку лохматый черно-бурый пес, похожий на медведя.
Я шел по улице Борисовские пруды в сторону Чертанова, хотя знал, что прямого пути туда нет. Москва устроена так, что в ней нет прямых путей. Сначала нужно съездит к Кремлю на поклон Сталину, а уж от Кремля по другому лучу двигаться туда, куда тебе угодно. Первое препятствие на улице Борисовские пруды – Курская железная дорога с платформой «Москворечье». Но это так себе препятствие, поскольку само Каширское шоссе у Сабурово сверху по мосту пересекает линию этой железной дороги.
Далее спускаюсь с Каширского шоссе под мост, прохожу на ту сторону, где параллельно Курской железной дороге идет Каспийская улица, у которой нет лица. Слева тянутся самодельные сараи, обитые железом, которые называют гаражами.
Приятное впечатление на железной дороге оставляет щебенка, по которой идти, как на Голгофу. Отчего приятное впечатление она оставляет? Да оттого, что очухиваешься от ровного шага по прямым улицам между бетонными глухими заборами с колючей проволокой поверху. По таким московским улицам можно ходить километрами, и они не кончаются. И никого нет на улице, ни сзади, ни спереди. Ладно. Вышел на московскую насыпь железной дороги и любуешься щебенкой. Пока восхищаешься битым гранитом, мрамором и булыжниками, наезжает конструктивистское высказывание нашего придворного поэта, из двора соседнего, Александра Ерёменко:

Она к болту на 28
Подносит ключ на 18…

С Каспийской улицы от железной дороги я свернул направо на Кантемировскую очень широкую улицу, ощутив себя сразу где-то в тайге, или на Ангаре, поскольку по центру этой столичной тайги шагали высокие опоры линии электропередач.

Седина в проводах от инея…
ЛЭП-500 - не простая линия,
И ведём мы её с ребятами
По таёжным дебрям глухим...

Таёжные дебри глухие Москвы поражают любую фантазию. Я остановился и оглянулся. На Борисовских прудах виднелся новый дом с башенкой, который уже три года стоит незаселенным, нетронутым, но новым. Как-то я спросил у одного таксиста, проезжая мимо, об этом доме. И таксист знающе ответил, что этот дом построил себе Лужков с женой на всякий случай. А теперь дом не подключают к электричеству. Интересно, зачем бывшему мэру с женой понадобился такой огромный, даже из двух корпусов, соединенных воздушным мостом, многоквартирный дом? Конечно, дом стоит на высоком берегу Москвы-реки, и весь город как на ладони. Но дом примечателен как ориентир. Он прекрасно виден, допустим, со станции "Люблино", от широкого разлива Москвы-реки в Печатниках, и с Варшавского шоссе. Посмотрев на этот дом издалека, не заблудишься.
Примечательно, что Москва-река на Борисовских прудах никогда не замерзает. Раньше я думал, что все птицы зимой отсюда подаются на юг. Теперь-то я с улыбкой вспоминал роман молодости о том, куда же улетают утки.
Я стоял на своем высоком берегу над Москвой-рекой и в разгар зимы видел, как дымится от тепла вода, и какое сонмище птиц тут обитает.
Один тип в драповом пальто и в прорванных кроссовках остановился рядом и сказал:
- Лучшие утки все равно улетают, им другая вода нужна, не радиоактивная.
- Правда? – удивился я.
- Да, от самого МИФИ Москва-река никогда не замерзает. Сталин тут атомную станцию поставил. Чтобы легче жилось нам.
- С атомом легче, - кивнул я.
- Да нет. Дело в том, что глупые люди не знают, что жить нужно без денег. Понимаешь? Глупые люди являются самыми жадными, именно глупость заставляет брать взятки, открыто воровать, и врать в глаза о своей честности. Иначе зачем бы чиновник строил на глазах у всех загородный дворец и имел несколько больших квартир в столице. Тотальная глупость заставляет людей работать за деньги, а не ходить, как Христос, по морю, как посуху. Вся эта глупая свора со временем бесследно исчезает с лица земли. Их богатые надгробия превратятся в лучшем случае в строительный материал.
Помолчали.
- Я видел, - сказал я, - на Берсеневской набережной вокруг Никольской церкви, ушедшей в землю за без малого 400 лет, замощенные старыми надгробиями каких-то вельмож образовавшиеся в круговой откопке цоколя склоны. Умный человек знает, что там, где начинаются деньги, там кончается искусство. Умному человеку ничего на этом свете не нужно, кроме как засвидетельствовать происходящее в художественных образах.
- Это ты уж завернул, - сказал тот.
Мне не хотелось спорить. Я просто вспомнил прудик с несколькими утками в Чертаново.
- Ладно, - говорю. И вдруг поинтересовался: - Скажите, вы видали случаем уток у метро «Чертаново»? На маленьком таком прудике? Может, вы случайно знаете, куда они деваются, эти утки, когда пруд замерзает? Может, вы случайно знаете?
Я, конечно, понимал, что это действительно была бы чистая случайность.
Он обернулся и посмотрел на меня, как будто я тронутый.
- Ты что, старик, - шевелит он губами, - смеешься надо мной, что ли?
- Да что вы, и в мыслях не было, - оправдываюсь, - пустяки, я иногда бываю любознательным.
Он закурил и замолчал.
Кантемировская улица вывела меня к Пролетарскому проспекту. Тут я по неосторожности наступил в лужу и зачерпнул полный ботинок воды.
Зимой в Москве вода, и на реке нет льда.
На углу было оживленно, люди спускались в яму и поднимались из ямы метрополитена станции "Кантемировская". Мода строить станции без наружных вестибюлей пришла в период экономии Хрущева. Тот вообще хотел настроить пятиэтажных бараков на всех, и соединить эти барачные поселки дешевым метро: столбы вдоль всей станции, облицованной плиткой, как баня. Хрущев думал, что он и есть центр мира, и смысл его, и конец, и начало.
Горец, горец, подожди!
И всё останется на месте, остановится мгновенье хрущевского правления, поэтому коммунизм нужно строить очень быстро, чтобы дальше отдыхать. Но эскалатор бесконечности уволок хрущевско-сталинских "долгожителей" в далекое далеко, и свет концевого вагона даже не виден. А эти остовы хрущевских семилеток и брежневской реакции видны в пятиэтажках, в убогих девятиэтажках, в блочных низких башнях из 12 этажей. Дом от дома стоит отдаленно, город разбрелся по тайге в длину и ширину, чтобы холодные ветры гуляли свободно, вышибая слезы из глаз прохожих. Старый город не напрасно строился дом к дому, торец к торцу. Дворы закрывались на ворота, парадное охранялось швейцаром. Лишний человек никуда не проникнет. Ветру разгуляться негде - всюду улицы сплошные, без ампутированных "зубов", и переулки узкие, тихие. Поэтому от названия "Пролетарский проспект" тошнит, как от заводской столовой почтового ящика, из которых и состояла страна крепостных крестьян у власти с ракетами.
Я вышел к платформе «Чертаново» со стороны Кавказского бульвара. Мне нужно было перейти на ту сторону, на сторону Варшавского шоссе, а для этого следовало пройти всю длинную платформу, идущую в сторону Москвы, до конца, потому что в том конце был пешеходный переход через рельсы.
Об этом я подумал на лестнице спуска на платформу. Пахло мазутом и мокрым снегом. Из пригорода засвистела электричка, и тут же подкатила к платформе. Я стоял на лестнице, наблюдая, как электричка завизжала гудком, заскрежетала тормозами. И только когда она, выпустив некоторых пассажиров, сомкнула двери и умчалась в даль Москвы, я ступил на платформу и пошел в ту сторону.
Я зашел в «Штаер». Купил зеленый чай «Грёзы султана». Ароматный, с лепестками роз. И ещё там китайская смесь с кусочками ананаса и манго, гибискусом, мальвы, подсолнечника со вкусом и ароматом манго и маракуйи. Маленькая кухня, маленький столик. Мы стали пить чай.
Мне показалось, что раздались голоса.
- Дорогие! Родные! Так приятно встретить земляков, где не ожидаешь. Я так рада, что вы есть. Я сама из Чимкента. В советские времена родители ездили за покупками и на концерты Ротару и Пугачевой в Ташкент. Уже 9 лет я живу в Москве, скучаю по Чимкенту. Там погода замечательная, дыни, виноград... Зимы почти нет. Мои родители до сих пор живут там. Только у меня редко получается к ним выбраться. В свое время закончила Казахский политех, инженер-механик я по специальности. Шить нравилось всегда, но я не думала, что это будет моей профессией. Жизнь все расставляет по своим местам... Приглашаю на виртуальное чаепитие.
Я вздрогнул, почувствовав, что сижу на коврах среди восточных женщин.
- Блин, - воскликнула другая, вся в перстнях и кольцах, - ну хоть сама иди лепить тут тандыр и строить топчан! Хочу горячую, прямо огненную лепешку, которую несешь и пальцами перебираешь, потому что жжется, и виноград к ней, прямо с лозы кисточку сорвать, ополоснуть слегка и за стол! Я вчера по почте получила песенку Юлдуз Усмановой, включила, послушала - эх, хорошо! А там бы и не подумала. Вот ведь какая штука эта ностальгия! Только вот мы тоскуем не только по месту, мы тоскуем по тому времени, когда все было так просто и здорово. Конечно, в Ташкенте и вообще в Средней Азии никто не отменил обычаев гостеприимства, помощи соседям и вообще прочих таких старинных и неплохих традиций, но, увы, и там все меняется... иногда не в лучшую сторону. Но места в транспорте старым, беременным и мамашам с детками уступают однозначно, безоговорочно и без всяких просьб.
Из большого чайника наливался в пиалы зеленый чай "Грёзы султана".
Когда гладишь полное колено женщины, то, кажется, шум машин за окном стихает.
Диван. Эрос, распусти крыла свои над белым телом Данаи! Мои сосуды истекают живородящей влагой. Войдем в иерусалимы на наших осликах!
Звонок телефона. Её сосок напоминал мне бутон нераспустившейся розы. Первый раз телефон звонит раз 30, не меньше. Поцелуями покроем лепестки роз в зарослях садов твоих! И в это время мне показалось, что вместе с бесконечными звонками вошли в комнату двое в черных куртках. Сначала они меня били чем-то влажным и гибким, вроде мокрого резинового шланга, по спине, чтобы я отлип от любимой, но я эти удары переносил легко, лишь изредка теряя сознание.
- Не обращай внимания, милый! - прошептала она, почти задыхаясь в удовольствии.
И снова начинаются звонки. В два голоса.
- Не обращай внимания! - как-то страстно всхлипнула она, не желая реагировать на повелительные звонки.
Телефон надрывается двумя аппаратами, в комнате и на кухне, 50 раз. А эти типы успели надеть мне на голову металлическое ведро, которое стало так сильно отражать телефонные звонки, что я от ужаса закричал, чем еще сильнее добил себя, потому что ведро во много раз усилило и крик, и звон.
- Кто так может звонить!? - возмутился я. - Кто?
- Не волнуйся!
- Какой идиот может выдавать столько звонков!?
- Всё хорошо!
- Что же тут хорошего, когда всё испорчено этими наглыми звонками! - уже вскричал я грозно.
Так в свое время пытали меня в КГБ, чтобы я выдал все имена и явки изготовителей и распространителей антисоветской литературы. Несколько суток они не выключали свет в камере и беспрерывно крутили «Подмосковные вечера» в исполнении Владимира Трошина. Без остановки. Днем и ночью, утром и вечером. Всю дорогу. Раз пятьсот:

Не слышны в саду даже шорохи…

Я опух от музыки, и у меня стали лопаться барабанные перепонки. Из ушей пошла кровь.
Третий раз выдается уже бессчетное количество звонков. Любовь проходит, или, как писал поэт Евгений Лесин:

Любовь прошла. Завяли помидоры…

Я упал в сторону, обессиленный, обескровленный, обесточенный... Ну, что еще может быть с этим "обес"?! Возлюбленная белой тенью проскользнула к телефону, подняла трубку.
- Я тебе перезвоню, - сказала она, стараясь быть как можно спокойнее.
- Кому перезвоню?! - взбесился я.
- Ты думаешь только о себе! - чуть громче прошептала она. - Надо думать и о других.
И я стал думать о том, что люди постоянно повторяют, что надо думать о других. С какой стати? Почему мы все время убегаем от себя? Особенно женщины. В очередной раз мадам сообщает, что её не будет месяц, она едет из Москвы в Киев. И так всю жизнь, потому что убегает регулярно сама от себя, сама себе неизвестна, да и не нужна, и в Москве она никому не нужна, и ей никто не нужен. В Киеве, кажется, её приветливо встречают, новенькая штучка, подносят рюмочку. Так и ездит дама от стареньких к новеньким, не зная себя, а, стало быть, не зная и других, потому что другие маскируются от себе подобных, прячут все темные стороны своей души, а напоказ выставляют только светлые стороны. И мужчины перемещают постоянно свои тела в пространстве, как и женщины. Смотрите, какой я хороший! Себе мы чужие, потому что считаем, что мир состоит из огромного количества разнообразных людей! Какая горькая ошибка. Люди, как под копирку, сделаны одинаково, по образу и подобию. Как копируются файлы в интернете. Изучая себя, я влезаю в шкуру любого человека! Само слово «человек» интересно. Эта особь, которую обозначает это слово, рассчитана именно на век, на 100 лет. Тело рассчитано на жизнь не менее 100 лет. Читайте слово: тело-век. То есть тело живет век. А век - это 100 лет. И так 100 лет люди, перемещающие свои тела в пространстве, всё изучают других людей, оставаясь мертвым для самих себя. А вообще грустно, что ты размножен.
Наступила пронзительная тишина. Сладкая тишина. Тихая тишина! Которую вдруг разорвала песня из-за стены от соседей. Пел довоенный Георгий Виноградов:

Счастье моё я нашёл в нашей дружбе с тобой,
Всё для тебя - и любовь, и мечты…
Счастье моё - это радость цветенья весной,
Все это ты, моя любимая, всё ты...

Мои помидоры были зелены, я в злости оделся, и ушел в морозное Чертаново. На черном небе горел серебристый месяц. Чистенький. Как будто его помыли в Сандуновских банях, в которые я в детстве ходил с отцом. Новенький месяц. Рождающийся. Я это определил, приставив воображаемую палку к его рогам: получилась буква "р".
Еще девчонка третьеклассная, а хочет ласкать седовласого мужчину.
- Я хочу не мужчину, я хочу писателя! - восклицает девочка с ключом на 18.
И вот что интересно. Пока я шел между складами, я всё время пытался уверить себя в том, что я иду по столице нашей Родины, городу-герою Москве. Но внушение моё собственное на меня абсолютно не действовало, потому что ну никак крыши низкие складов и бесконечные заборы по ту и по эту сторону не подтверждали громкого названия.
Какой-то небритый любезный гражданин дал мне закурить. Мы стояли как раз у рекламного щита: "Аренда отапливаемого склада, высота потолка 4 метра, 1 ворота, (вторые ворота сделают под арендатора), удобная разворотная площадка перед складом, охраняемая территория складского комплекса".
Я сделал пару затяжек и понял, что голова моя закружилась. Я еще пытался несколько секунд держаться на ногах, но потом ноги перестали меня держать и я сел в сугроб.
- Что, плохо, старик? – увидел я перед собой человека в кожаной лётной куртке с меховым воротником, и с баллоном чего-то спиртного под мышкой.
- Да, что-то не то, - выдавил я и попытался подняться.
Летчик ухватил меня под локоть и прислонил к фонарному столбу. Постояв немного, я почувствовал некоторую легкость.
Летчик молча протянул мне банку. Это был крепкий коньячный коктейль. Пока я прицеливался губами к банке, летчик достал из кармана большую плитку шоколада.
- Ломай! - не сказал, а приказал он.
Я отломил приличный хрустящий кусок.
Дул молодящий душу ветерок с мелкой снежной крошкой.
- Ты посмотри, - сказал летчик, - сейчас вон тот пустой пакет спокойно тащится по дороге...
Я посмотрел на обычный пакет из "Седьмого континента".
- А вот сейчас он взовьется вертикально!
Тут сразу крутанул хороший ветерок.
И действительно пакет оторвался от асфальта и со свистом понесся куда-то ввысь, в сторону Царицынского мясокомбината.
Мы разошлись в разные стороны, как истинные джентльмены. Я двинулся в сторону улицы Бехтерева, и когда проходил мимо корпусов психиатрической больницы, вдруг почувствовал себя абсолютно трезвым.
Я шел и думал о том, что рядовые люди полагают, что каждое их действие должно быть полезным, приносящим им какую-то жизненную прибавку. Именно из этих людей формируется жесткая пирамида тоталитарной машины. Как правило, эти «правильные» люди вышли из деревень. Или из репрессивных органов. Порядочный, культурный человек никогда не пойдет работать в КГБ, в МВД и прочие карательные органы, потому что ему противны они изначально, как враги божественной свободы. Деревенские и «органисты» с неприязнью смотрят на «праздношатающихся». Но в жизни действует все тот же третий закон Ньютона, говорящий в иносказательном толковании о том, что на каждое положительное действие приходится по силе такое же отрицательное. Для прапорщиков повторяю, что на каждое твое действие есть равное по силе противодействие. Хочешь встать с дивана, но падаешь. Сдаёшь миллионы на новую квартиру, но нет ни денег, ни квартиры, даже котлован еще не выкопали. Бежишь за автобусом, но дверь перед носом закрывается. Зарплату хочешь отдать жене, только с приятелями сначала на «трюльник» (в советской терминологии - три рубля) заходишь пивка попить на рельсах, но за полночь домой возвращаешься без копейки и с синяком под глазом. Приходишь к милой на свиданье, а она идет тебе навстречу с другим ухажером, чтобы ты знал свое место. Зажимаешь заготовку в патрон, включаешь станок, подводишь резец, а заготовка вылетает вместе с резцом, перебивает кабель, свет и все станки в цеху останавливаются, хорошо без жертв. То есть целое состоит из 50 процентов пользы и таких же 50 процентов бесполезности. Даже самый бесполезный человек подчинен этому правилу. Даже от самого бесполезного человека мир получил и продолжает получать 50 процентов положительной энергии. Как это так?! А так! Каждое тело есть лишь атом в проволоке, по которой течет ток бессмертия человечества.
Изредка взрывали тишину ночи тяжелые грузовики. Такая веселенькая картинка: несется во всю прыть фура, а тебе ни вправо не уйти, ни влево, поскольку в этих промышленных складских тупиках тротуары не предусмотрены.
Я обнимал её тело, гладил её ногу, целовал полную коленку, и пил чудесный чай «Грёзы султана».

"Наша улица” №137 (4) апрель 2011

Я свою Машу ни на кого не променяю! Она трудолюбивая

Маргарита Майская художница, литератор, кинодокументалист.

Маргарита Майская

ТЁТКА

рассказ

И только ливень в дремлющий мой ум,
как в кухню дальних родственников - скаред,
мой слух об эту пору пропускает:
не музыку еще, уже не шум.

Иосиф Бродский

С утра тетка кричит на пьяного дядю. Галина встает из-за стола, вытирает пот с лица, идет к холодильнику, достает холодный квас. Её гладкие чёрные волосы завязаны на макушке в длинный хвост. Несколько глотков выпивает залпом. Собачка лежит на боку, вывалив изо рта свой язык на пол. Галина сочувственно поднимает с пола собачку, идет с ней на прогулку в лес. Тропинка вьется и петляет среди густых елей, берез и сосен. Галина преодолевает сушняк, овражки, кочки, пни и страх перед неизвестностью. А Галину, сладкую, любят до невозможности комары, мухи, мошки и слепни. Сегодня тетя не пригласила Галину поработать на ее грядках.
Незаметно пришел долгожданный вечер. Прохлада медленно струится из леса, наполняя весь дачный поселок. Небольшой ветерок - это уже большая отрада для измученных солнцем. Медленно и верно пищащие комары наполняют все пространство комнаты. Пора ложиться спать.
Утром тетушка опять кричит на дядю. Галина с трудом разлепляет глаза, пытается понять который час. Встает. Сегодня её пригласили присоединиться к компании и поехать на ближайшее озеро. Остается решить, где взять велосипед. Перебрав немногочисленные варианты, Галина останавливается на одном из них. Подходит к дяде со своей просьбой, милой улыбкой и томным взглядом своих черных глаз. Не помогло. Посидев и немного подумав, Галина подходит снова без милой улыбки и томного взгляда, но уже со ста рублями. Сработало. Её дядя, вечно наказанный деньгами своей женой, очень быстро подкачал камеру, резво открутил и снова прикрутил колеса, мигом подправил раму, много раз посадил и снял Галину с велосипеда, чтобы до миллиметра урегулировать седло под ней, разобрал и собрал руль, спросил: «Когда выезжаешь?» И к нужному времени велосипед стоял за воротами.
Группа дачников седлает велосипеды и трогается в путь. Дорожка вьется и петляет. С одной стороны многовековые ели. С другой - сосны вперемежку с березами. Поворот, и вот огромное поле. Все несутся на большой скорости. Ощущение полета. Ветер свистит в ушах, запахи леса и мяты, собачка сидит за плечами Галины в сумке, выпучив глаза. Быстро отбив себе все ягодицы на стареньком дядюшкином велосипеде, но, не сдаваясь, Галина не отстает от компании. Запах шишек и хвои наполняет все пространство. Блаженная прохлада ласкает в тени деревьев. Наконец, где-то впереди послышался шансон и русский мат. Это пляж местного разлива. С трудом перебирая педали, после долгой езды, дачники катятся до воды. Бросают велосипеды, одежду, сумки и бегут к долгожданной влаге. Но для того, чтобы окунуться в озеро, сначала нужно старательно отогнать от берега ряску и тину, окурки и обертки от еды, пачки от сигарет... После того как все, нарезвившись, как русалки, вышли из воды, обнаружилось, что мобильный телефон Галины из сумки исчез.
Галина возвращается унылая и очень уставшая домой. Грустно входит в калитку. Тетя громко, с визгом, обсуждает поведение пьяного дяди, грозя ему кулаком. Дядя сидит молча, слушает. Галина падает в постель.
Утром до слуха Галины доносится песня: «Сказочный мир, удивительный край. Мир, где слышны голоса птичьих стай. Мир ста чудес, он сияньем одет, он сияет, маня, там есть все для меня, но любимого нет….» Галина прислушивается, странно, что сегодня тетя не ругает мужа. Галина сама себе говорит: «Такое хорошее начало. Похоже, что день обещает быть чудесным!» Она встает с постели, и тут начинает понимать всю сложность своей ситуации: ноги болят и покрыты синяками, потому что вчера два раза падала с велосипеда вместе с собачкой, спина никак не разогнется, все мышцы ноют, голова тяжелая. Так, говорит она себе, сегодня отдыхаю под пальмой и никаких поездок. Галина поднимается на чердак, среди старого хлама откапывает сломанную раскладушку. С трудом, спотыкаясь по узким ступенькам, стаскивает её вниз, выносит на воздух.
Установив раскладушку под яблоней, ложится. Спина оказывается ниже ног, но это как раз то, что Галине нужно. Она смотрит на бирюзовое небо через мириады зеленых яблочек и листьев. «Антоновка», - с гордостью поясняет ей тетя.
Галина ждет, когда сорвется яблочко, и упадет ей на голову. Дождалась очень быстро…
Тетка с утра стоит на коленях на грядках. А Галина из-за безделья чувствует себя неловко. Робко сделала самое трудное предложение в своей жизни: «Может вам полы помыть, тетя?» Она, поглядев на Галину с укором, пробормотала: «Нечего, сегодня воскресный день, православным стирать и мыть грех!»
Без мобильного телефона у Галины нет ни суток, ни года, ни месяца. Но на всякий случай она «отползает» на второй этаж дома, где её никто не видит. Перед этим она разлепила собачек друг от друга. Песик у тети очень любвеобильный.
А тетушка опять кричит, даже не кричит, а орет на дядю. И снова Галина просыпается. Мучительно пытается понять и спрашивает у тётки, который час и который день. Галине объясняют, что никоторый. Просто этот самый день еще не закончился.
На другой день у собачки Галины поднялась температура. Лежит бедная, не встает, даже с тетиным песиком не заигрывает. Галина пытается встать, а затем сесть на свои ягодицы, не получается. Прекрасно, будет теперь только стоять. Она пытается встать, тоже не получается. В пятке, похоже, огромная заноза или еще что-то. Пятка болит и гноится. Стоять тоже Галина не может. Что ж, будет только лежать.
А диктор по радио неумолимо повторяет прогноз погоды, в конце недели до сорока градусов жары. Собачка лежит, не пьет и не ест. Галина тоже лежит в тени под яблоней. Пытается накормить любимого песика с руки, но тщетно. Лежа, пытается работать с ноутбуком, и одновременно хочет ковырять свою пятку. Старая раскладушка под ней трещит и гнется. Лежать больше Галина не может. Будет ездить только на велосипеде, даже по дядюшкиным грядкам.
А тетя уже бранит дядю, что, мол, он велосипед починил, а её стиральную машину наладить не может.
- Ишь, какой мастер выискался!
Галина втягивает голову в плечи, чтобы быть менее заметной. Нужно пораньше лечь спать. Сон - лучшее лекарство от неудачного дня. Когда она ложиться, то начинает фантазировать, как завтра будет все здорово и прекрасно. Как все у нее до завтра заживет, и все её «ку-ку» рассосется само собой. Самое грустное в этой ситуации, что спать она тоже не может, потому что тетя Маша громко разговаривает с кем-то под окном и, надрывая горло, приговаривает: «Ах, ты мой хороший, ах, ты мой любимый, я тебя помою, и ты будешь желтеньким». Прибежали соседи из дома направо, затем прибежали соседи из дома налево, и наконец, из дома напротив и начали утешать и расспрашивать, что же случилось у бедной тетки. А Галина, затаив дыхание, прислушивается к их беседе. И что же она услышала? «Дорогие мои, это я с цветочком разговариваю!» - ответила им тетя Маша.
Галина просыпается как обычно. Любвеобильная собачка тетки уже караулит под дверью свою жертву, любимого песика Галины Антошку, так зовут её йорка. Из-за этого собака Галины передвигается по дому и участку теперь только на её руках.
Галина отпирает калитку, быстро проскальзывает в нее, затем запирает, и бежит к лесу с Антошкой, подальше от маниакальной тетиной собаки. Но обрадовались они рано. Теткина собака подлезает под калитку, и, проскользнув под ней, галопом бежит за ними. Не удрать, подумала Галина. Но можно обмануть. Она начинает удаляться лесными тропами, специально петляя. В голове мелькнула крамольная мысль: «Может, потеряется в лесу, тогда нормальный отдых обеспечен?!».
На следующий день Галина решила навестить свою бывшую свекровь со свекром, которых не видела уже очень давно. Не зная, что принесет ей эта встреча, поскольку это Галина оставила их сына несколько лет назад. Галина вооружилась подарками и комплиментами. Войдя в их дом, она распахнула руки для объятий, растянула улыбку до ушей, и громко, глядя на них, произнесла: «Здравствуйте! А вы меня не знаете?!». Оказалось - знают. Чай, компот, оладьи из кабачков, огурчики и помидорки с грядки, окрошка, варенье, черешня и положительные воспоминания со стороны Галины об их сыне. Все это их объединило и растрогало до глубины души, и Галина подумала, как хорошо иметь свекровь - бывшую!
Просидев у них половину дня, Галина опять грустно поплелась к дому продолжать свой отпуск у дяди и тети. Вечер не заставил себя ждать, а тетя Маша уже что-то громко втолковывала по мобильному телефону своему сыну Саше.
Галина решила, что завтра проснется пораньше, уйдет в лес подальше, будет там находиться подольше и придет домой поздно-поздно. Как только ноги помоет и брык в постель, сразу спать.
Её новый день начался просто сразу и мгновенно. Дядя и тетя, бегая по дому, взывали: «Галя, Галя!». Она, разлепив глаза, сбежала со второго этажа.
- Что случилось?
Оказывается, что связка ключей от их дома пропала. Галина мгновенно ощутила весь ужас своего положения. Во-первых, она вчера закрывала калитку, а значит, последней держала эти золотые ключики в своих руках. А где они теперь находятся, Галина ответа им дать не могла. Во-вторых, уйти в лес навсегда сегодня не получится, ворота закрыты будут до тех пор, пока эти ключики не будут Галиной найдены.
Её дядя, родной брат мамы Галины, а его жена Мария Михайловна, как бы её тетя, но не кровная. Дядя тихий человек, в лобовую конфронтацию со своей женой в свои 73 года не идет. Поэтому и делал, что ему было приказано. А приказано дяде его женой было покопаться в помойном ведре, чтобы убедиться, что ключей там нет, перерыть компостную кучу, осмотреть все грядки, отодвинуть и пододвинуть все шкафы, вынуть всё содержимое из двух холодильников и запихнуть затем это обратно.
Ключей нигде не оказалось.
А Галина почти три раза сделала в доме уборку, заглядывая в каждый грязный уголок. Поиски ключей тремя взрослыми людьми и двумя собаками, оказавшимися запертыми на одной маленькой территории продолжались полдня. В итоге дядя и тетя получили от Галины материальную компенсацию за нанесенный им моральный ущерб - 500 рублей на новый замок.
После этого Галина собралась уже погулять с собачкой, как дядя, подумав, сказал:
- Давайте поищем еще.
Время приближалось к обеду, ключи не найдены, ворота – закрыты. Галина с расстройства стала есть халву, чтобы восполнить недостаток радости. А потом с расстройства пошла спать под яблоню. Из окон слышалось, как тетя отчитывает дядю. Подозвали Галину, оказывается, что дядя, не помня когда, не помня зачем, не помня почему, и не помня для чего, взял ключики и уронил их в диван. Диван старенький, в нем дырка. Ключи упали прямиком в дырку и к счастью зацепились за пружинку, иначе бы их никогда не найти. Тетя Маша случайно посветила в дырочку фонариком – и, о! вот они!
Ключи найдены, деньги Галине возвращены, настроение испорчено, день пропал, но не по её вине.
Галина просыпается, прислушивается. В доме непривычно тихо и она выспалась. Тетя не орет на дядю. Собачки сегодня «не любят» друг друга. Вода в душевой присутствует. Синяки прошли, и тело не болит. Когда Галина пришла к бывшей свекрови, то она накормила её, как в ресторане. В лесу комары и мошки не кусают, поскольку исчезли от жары, даже птицы не поют. Дядя и его жена приветливо Галине улыбаются. Ничего с ней не происходит, и ничего сегодня не случается.
«Надо подождать немного», - подумала Галина. Такое затишье в её жизни редко бывает. А Галина к этому еще не привыкла. Но тут же ей стало страшно: а вдруг она к этому очень быстро привыкнет? Галина стала нарезать круги по комнате, не зная чем заняться. Решила выглянуть в окошко. На дачный поселок надвигается шторм-гроза. Быстро успели с теткой убрать раскладушку, накрыть помидоры, закрыть все окна и двери. Внезапный ветер подхватил пыль с земли, и черная туча обрушилась на землю градом и ливнем. Ураганный дождь продолжался полчаса. Все ликовали после мучительной жары, такая отрада. Всей семьей выскочили на крылечко дома и радовались, как дети, обрызганные шквальным ветром, градом и проливным дождем. Пьяный дядя даже дал пинка своей собачке под зад, от большой радости!
Галина понимает, что дальше она здесь оставаться не сможет, и что ей нужно снять дачный домик. Сладко потягиваясь, но очень тихо дыша, чтобы не привлечь к себе внимание тети Маши, Галина на цыпочках спускается со второго этажа, держа свою собачку под мышкой. Но что такое? Тетки нигде не видно. Вот это да! У Галины с дядей праздник – его орущая жена свою городскую квартиру решила посетить, на целые сутки!
Галина позволила себе вздохнуть полной грудью, впервые за столько времени. Сделала зарядку, поплясала, быстро приготовила завтрак. А дядя непривычно и тяжко вздыхал, говоря постоянно: «Э-хе-хе или о-хо-хо».
Затем Галина отправилась на разведку для того, чтобы узнать, где можно снять жилье подешевле. Проходя по немногочисленным улицам, она видела, как люди радужно принимают участие в её проблеме. Женщины вместе с Галиной ходили по местным улочкам, стучались в дома к своим знакомым и соседям, рекомендовали Галину и просили сдать жилье на август. Для неё это было большим подспорьем, и это было посильнее любого рекомендательного письма.
Ни тебе психов, ни тебе ругани. Пьют, чего хотят, едят, что желают, делают, что хочется. Дядя разрешил у него с грядок рвать всё, что Галина захочет и столько, сколько пожелает. Галина восклицает не без удовольствия:
- Спокойной ночи тебе, тетя Маша, в твоей городской квартире!
На другое утро Галина просыпается и слышит, приехала дорогая. Атас всем! Гремит, орет, дверями хлопает, сумки кидает, телевизор на всю катушку включила. Галина думает: «Пора! Мое время настало! Бежать отсюда надо, да побыстрее. А то обратит свое внимание на меня, вместо дяди!». Галина быстренько сбегает по лестнице с Антошкой, и «рвет когти в лес». А за ними торопится маниакальная теткина собачка. По дороге они успевают в ларек заглянуть, купить мороженое.
Галина понимает, что сегодня появится дома только тогда, когда стемнеет, перед сном. А все остальное время суток ей надо провести где-нибудь. Решила навестить свою бывшую свекровь. Идет по улице, а ей женщины уже кричат: «Галя! Мы нашли тебе жилье. На нашей улице Саша-алкоголик любезно согласился сдавать тебе второй этаж!» Галина подумала: «Ну, здравствуйте, приплыли, хрен редьки не слаще!».
А они её уже за рукав к Саше тянут. Показывать, где живет. Галина пожалела, что вообще все это затеяла. Но Саши дома не оказалось. Настежь открытый дом Саши-алкоголика и его содержимое не внушили Галине восторга. А ей говорят: «Да, не смущайся, просто ты еще второй этаж не видела! Зайди к нему вечером».
Лучше она у бывшей свекрови погостит. Но, подойдя к свекрухиному дому, Галина поняла, её здесь не ждут. Мало того, уже надоело, что она приходит, обедает, потом поднимается в мезонин после обеда поспать, а после сна идет мыться в их душевой, а после душевой сидит на их удобном кресле в тени их яблонь, и ест их огурцы.
Поэтому Галина решила пойти к Саше. А сама идет и думает, что она говорить-то ему будет? Скажет, например, так: «Здравствуйте, добрый человек! Не дадите ли водички попить, а то так кушать хочется, что переночевать негде!» Так и решила!
Подходит к Сашиному дому, стучится. Выходит уже со стеклянным взглядом немолодой мужик. Галина ему объясняет ситуацию. А он её в дом приглашает. Быстро найдя с Сашей общую тему для разговора, они уже мчатся в ближайший ларек покупать лекарство от стресса.
Стресс снимали долго. Аж, до самой темноты. Тем для разговоров нашлось очень много. Галина спросила:
- Соседи говорят, когда ты выпьешь, то не буянишь, а идешь ложиться спать! А так ли это?
И изрядно пьяненький Саша со стеклянным взглядом, немного подумав, ответил:
- Я себя здесь пьяным никогда не видел!
Но на второй этаж Галина все-таки поднялась. И была очень удивлена от увиденного, там были шик, блеск и красота. Просто эта комната принадлежала женщине – его сестре! Порядок во всем, уют, огромная двуспальная кровать и чудесненький балкончик. Сначала Саша запросил за все увиденное пять тысяч рублей в месяц. Потом согласился на три.
А к концу вечера уговаривал Галину уже сегодня остаться жить в комнатке даже бесплатно.
Возвращалась Галина в дом тети в сопровождении двух собак и Саши. Шли они все эти двадцать метров от его дома долго. Штормило их сильно. Придя в дом, Галина осмелела. И начала греметь, вести себя вызывающе, но на её провокации никто не отвечал. Дядя с тетей Машей, затаившись, косились на неё. А она подумала, что если бы была членом их семьи, то пила бы беспробудно. Так, как это делали двоюродные братья Галины, сыновья тети Маши. Потому что по-другому в такой нервной обстановке выжить просто невозможно.
День закончен, а Галина все ходит вверх-вниз, гремит холодильником, проливает воду на пол, роняет предметы, ждет, когда она возмутятся. Но, похоже, с ней сегодня решили не связываться. Так Галина и пошла наверх спать. Хорошее лекарство от стресса они с Сашей купили!
Новый сумасшедший день не заставил себя долго ждать. Утро началось как всегда с ора и телевизора. Галина подумала, и решила сделать себе плотный завтрак, чтобы весь день есть в лесу не хотелось. Как решила, так и сделала.
Сидит она потихоньку завтракает, ни кого не трогает, а вокруг неё тетя с дядей бушуют, это можно назвать общением. Тетю Машу, как всегда всё бесит, и в частности муж. Она орет ему: «Ах, ты – м…!» А он ей отвечает: «Сама ты п… старая, и пошла ты на …!» А она ему вслед. А он ей вослед. И все это вокруг Галины. Она сидит, уткнувшись в свою тарелку, потихоньку выживать в этой обстановке научается и еще какую-то пищу заглатывает. Минут двадцать всё это длилось, и наконец, пришло время и Галины, то есть и до нее добрая тетя добралась.
Решила ей велосипед припомнить. Орет на Галину, что каждый труд должен быть оплачен, что за бесплатно никто и ничего не делает… А Галина взяла, сдуру, да и скажи ей, что её мужу давно уже ею все уплачено, и что она попусту возмущается. Галина пожалела об этом моментально. Что тут началось!
Галина думала, что не выживет, и старалась забыть всё то, что ей выкрикнула тетка. Тетка подозвала дядьку, долго и упорно орала на него, расспрашивая, сколько он денег от Галины получил. И Галина подумала, что реакция у нее такая только потому, что ей в руки эти деньги не попали. Дядя заикающим голосом, и с нервным тиком на глазу лепетал, что-то про бутылочку пива. А Галина, опустив глаза, старалась ни чем не выдать его вранье. Тетя Маша трясущимися руками схватила свою сумку, достала полтинник, и швырнула Галине со словами:
- На, возьми, а то будете потом про тетю Машу плохо говорить!
И тут Галина подумала, что её отдых на этом закончен.
На следующий день ранним утром дядя хлопает дверями, включил телевизор на всю катушку. Хронический недосып Галина ощущает особо остро. Спускается со второго этажа. Дорогой тетеньки Маши нет дома, а дядя уже в доску пьяный. У него релакс начался. И Галина подумала, может, и ей к Саше заглянуть, лекарство против стресса купить. А бедного, тихого и молчаливого дядю тут просто прорвало. Он говорил и говорил, сидя на крылечке и глядя куда-то вдаль, о том, как ему плохо, как он устал пахать на этой даче, как он давно хотел всё бросить и уехать отдыхать в другое место, рассказывал о своей молодости, потом тяжко вздыхал, язык у него постоянно заплетался, затем опять рассказывал и рассказывал что-то, а Галина успела сходить попить чайку, посетить душевую, принести воды из колодца, да и вообще ушла на второй этаж. Но дяде даже и не нужен был слушатель, ему уже и так было хорошо, ему надо было высказаться, а кому, так это для него было не важно. Его просто прорвало.
А Галина пошла к Саше, чтобы узнать, как поживает еще один одинокий человек. По дороге встретила ежа. Он шел навстречу Галине. Такой огромный. Она подошла к ежу и поздоровалась, а он остановился и дал себя погладить. Вы знаете, что это такое гладить ежа?!
Саши дома не оказалось, остальных – тоже.
Жара немного спала и люди стали разъезжаться по домам, чтобы навестить свои городские квартиры. Галина заставила себя собрать чемодан, но понимала, что пока тети Маши нет в доме, уезжать ей не хочется, а с дяденькой они всегда ладят. Так и прошел день в спокойной и тихой обстановке. Галина под яблонькой лежала, ела мороженое, гуляла в лесу.
К середине дня она заглянула в дяденькину комнату, он лежал на диване в позе внуриуробного младенца, тихий такой. Галина подошла к нему, присела на краешек дивана, взяла его за руку и сказала:
- Дядя, приезжай ко мне. Я за тобой ухаживать буду. Ты будешь отдыхать в моем доме, как в санатории.
Галина сладко просыпается на следующий день, потягивается с улыбкой на лице. Настроение у Галины сегодня хорошее, во сне приснился дедушка. Она выходит на улицу в приподнятом настроении. И вот оно среди ясного неба! На неё с криком набрасывается дядя. Оказывается, Галина окна не там открыла, они новые, сырые и перекосились от этого.
Галина выскакивает, как ошпаренная за калитку, с Антошкой. А навстречу ей тетка Маша с восклицанием, как она дядюшку пустой бутылкой по голове ударила. А он оказывается, на всю улицу орал: «А-а-а! Убила меня …!» Галина догадалась, откуда ветер дует. Довели её бедного дядю до белого каления.
А ведь он был красавцем в молодости. Не одна женщина в него была влюблена, много состоятельных особ сами предлагали ему руку и сердце. Он имел возможность выбора другой жизни для себя в старости.
Но дядя на это сказал:
- Я свою Машу ни на кого не променяю! Она трудолюбивая.

“Наша улица” №137 (4) апрель 2011