Когда выходишь на сцену перед большой аудиторией, нужно рассказывать о том, как ты шёл к сцене, чтобы выступление твоё длилось ровно пять минут, вот ты и говоришь о пустяках и вдруг вспышка: «Гул затих. Я вышел на подмостки. // Прислонясь к дверному косяку, // Я ловлю в далеком отголоске, // Что случится на моем веку. // На меня наставлен сумрак ночи // Тысячью биноклей на оси. // Если только можно, Авва Отче, // Чашу эту мимо пронеси…», - даже не вспышка, а разряд молнии, произвольно совершенно, а не подневольно, как будто ты один на всех московских бульварах, и выступление твоё недоступно окружающим, поскольку в дождливый день их попросту нет: «Театр Расина! Мощная завеса // Нас отделяет от другого мира; // Глубокими морщинами волнуя, // Меж ним и нами занавес лежит. // Спадают с плеч классические шали, // Расплавленный страданьем крепнет голос. // И достигает скорбного закала // Негодованьем раскаленный слог…» - и в этот момент ты указываешь дорогу к Богу-Отцу, дорогу в голос, выдыхая во всеуслышание его имя, чтобы ранило слух, воскресло внимание от безудержного выдоха: «Ху…», - чтобы навело ужас на аудиторию, и после значительной паузы закончил: «…дожник!», - и это стало самым существенным.
Юрий КУВАЛДИН
