НА СЛУЧАЙНОЙ СТРАНИЦЕ

На случайной странице открываю случайную книгу с неслучайного моего книжного стеллажа: читаю: «…начинает с идеала мадонны, а кончает идеалом содомским…», - знаю, что снял Достоевского, а оказалось Кувалдин «Философия печали», стало быть, персонаж Кувалдина читает Достоевского, который тоже любил открывать книги навскидку: «Вагон покачивался из стороны в сторону, иногда его сильно бросало, так что даже сидящий Петров вдавливался в спинку сиденья, а Дубовской лишь помахивал руками как человек, стоящий на краю пропасти и боящийся в нее упасть. При наиболее сильном броске вагона в сторону взмахи Дубовского переходили во вращательные движения: полусогнутые руки совершали несколько энергичных круговых взмахов назад или вперед, в зависимости от направления броска вагона. Устояв после очередного броска, Дубовской победно озирал вагон с выражением Александра Македонского, покорившего Персию, поглядывал на Петрова, который в смущении за почти что неприличную позу Дубовского опускал глаза в пол или в газету», - да, именно это место из «Философии печали» Кувалдина читал Достоевский на станции метро «Достоевская».

 

Юрий КУВАЛДИН

 

БЕЛОЕ

Асфальт был сух, а теперь на нём снег, идёт человек, убелённый, но это не снег, просто стар человек, поседел до цвета снега, который шёл каждый год, становясь совсем не оригинальным, как и человек шёл куда-то каждый год, исполняя одни и те же действия, подобно снегу, никакого не было бега, никуда не спешил, а просто прогуливался туда-сюда, но это не беда, мало чем отличаются люди от снега, появятся и тают, а количество повторений не имеет значения, белый лист так и остался чист.

 

Юрий КУВАЛДИН

 

С ГОДАМИ

Нарисуют одну в жизни картинку, и останавливаются, сыграют на пианино чижик-пыжик и останавливаются, поступят на вокал, споют одну арию, и останавливаются, в общем, все останавливаются, проще говоря, бросают, потому что жизнь им кажется интереснее, быть матерью, быть отцом, и так далее, стихия жизни закручивает всех и каждого в воронку наслаждений и страданий, кроме, конечно тех, кто не остановился, а продолжил, причём, до гробового входа, вот я, нацарапав на обоях первые буквы, продолжил, как продолжили Кафка, Мандельштам и Веничка, отнюдь не для форсу, а для себя, испытывая невиданное удовольствие от написания самих букв, приковав глаза к которым, приходили в экстаз, заставить же заниматься творчеством обычных людей невозможно, им в жизни хорошо, а потом, после них, известно, хоть потоп, мыслью этой прихожу к обобщению, узнать свои огромные способности можно только через буквы, для большинства приличнее, конечно, должности и звания, первым присуща искренность, без которого творчества не бывает, а вторым - бессердечие, с годами превращающееся в императив.

 

Юрий КУВАЛДИН