Жил в столичном городе Ыстывкар один очень пытливый мальчик.
Пытливость его была настолько жгуча и плазменна, что мальчик карабкался, как пожарник, по лестнице сомнительной школьной премудрости, задерживаясь на каждой ступеньке не более двух-трех недель...
Солнечный зайчик едко плюнул Незаму в неплотно зашторенный левый глаз.
Незам резко зажмурил глаза и взбрыкнул сапогами.
- Ииээххх!
Отвернул голову от окна и снова открыл глаза.
В сумрачных, осклизло-чахоточных лабиринтах московского метрополитена - идеальное место для пикника на обочине - Александра больше всего угнетали хлещущие с оттяжкой по нервной системе разряды постоянного тока, расползавшегося электрическими гадюками по подземным лужам и ручейкам, рельсам, тюбингам, сталактитам и скелетам металлоконструкций через дыры и щели древних сварочных аппаратов - давно прогудевших здоровый цвет краски, искореженных железных комодов на скрипучих колесиках с хвостами жирного кабеля низко-злобного напряжения.
Беспечные сварщики часто оставляли прямо в воде электродержатели с окурками электродов в щучьих челюстях.
По этой причине...
Принесли Федюнька с Васяткой в класс неведомого зверька. Сказали, что в березовых посадках поймали. Выпустили в углу возле печки. Дети столпились вокруг, глядят на него и смеются. А зверек испугался, в самый угол забился и позыркивал оттуда на детей бирюком. И ветвистым хвостом по рубленой стенке туда-сюда - шварк да шварк, шмыг да шмыг.
Шкурка пушистая, лоснистая, полосатая. На голове - беленький хохолок. По всему тулову промеж темных и светлых грядок звездочки махонькие, как гречневая крупа, обильно рассыпаны.
- Давай ему каши пшенной дадим или кулеша! Может, он голодный? - предложила сердобольная Любаша.
Жорик и Гурик сплотились плечом к плечу на дне квадратной глиняной ямы, опершись блестящими спинами древних бушлатов в охрово-веснушчатый ее склон и лениво пиная надставленными подошвами кирзовых сапог самосотворенную горку из рыхлых глиняных комьев и глыб.
В левом от них углу пылко жались друг к другу две лопаты - совковая и штыковая - с кривыми доморощенными рукоятками. Выцветшие пилотки и серые рукавицы-верхонки облюбовали самый комфортабельный ком на рыжей макушке тотемного холмика и распластались на нем, нежась и чуть подрагивая от удовольствия на неназойливом солнце ранней алтайской осени.
Яма получилась внушительная и красивая.
Жорик и Гурик искренне любовались случайно содеянным...
У Недоглядова дрогнуло сердце.
- Гы! - хмыкнет циник. - Да у всех временами кузнечно-поршневой агрегат трепещет, дрожит и мается!
Но у Недоглядова сердце не просто дрогнуло, а взбрыкнуло.
То есть сначала упало подбитой дрофой на самое днище грудного карцера, затихло там самовольно-предательски на целых двадцать восемь секунд - Недоглядов отсчитывал эти секунды по старинной школярской методе - "раз-карета, два-карета, три-карета" - и только потом вздохнуло, затрепетало и снова забилось, нагоняя скандально пропущенные бухи и такты.
Да так ерепенисто дрогнуло, словно редчайшее землетрясение квадратными волнами по туловищу пробежалось. С гробовым эпицентром во впалой грудине.
Недоглядов остановился на лестнице...