понедельник, 30 ноября 2009 г.

В ДЕКАБРЕ 2009 НАША УЛИЦА ЗНАКОМИТ ЧИТАТЕЛЕЙ СО СЛЕДУЮЩИМИ АВТОРАМИ

"НАША УЛИЦА" №121 (12) декабрь 2009

Виктор Широков "Сытый днями" роман-ектенья

Олег Дорогань "На метафизических часах времени"
О романе Виктора Широкова "Сытый днями"

Николай Толстиков "Божий мир" короткие рассказы

Юрий Кувалдин "В церкви" рассказ

Алексей Некрасов "Альбигойцы" рассказ

Владимир Монахов "Искушения дьявола районного масштаба" короткие рассказы

Анна Ветлугина "Будьте нашей невестой" повесть

Никита Янев "1+1=1" пьеса

Валерий Перевозчиков "Неизвестный Высоцкий" книга вторая часть третья


Юрий Кувалдин Одинокая рассказ

Ночью она открыла окно и встала на подоконник. Внизу светились огни. Вверху бледнела луна. Ветерок обвевал ее тело. Нервы немного успокоились, она слезла с подоконника, прошла на кухню, включила “маяк”, достала из холодильника пакет молока, налила в чашку, но пить не стала, зашла в ванную, уставилась в зеркало: на нее смотрела изможденная Вера Владимировна с очень умными глазами, да и все лицо выражало какую-то огромную мысль. Но вот что это была за мысль, сама Вера Владимировна не знала. Она иногда даже не понимала значение самого слова “мысль”. Что это за слово? И что значит мыслить? Но Вера Владимировна считала себя очень умной, умнее всех подруг и знакомых, умнее директора НИИ, в котором она отработала 35 лет, занимаясь закрытыми разработками локационного оборудования подводных лодок. А уж умнее правительства тем более!..

Рассказ весь здесь: одинокая

воскресенье, 29 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Москвичи рассказ

Вера работала бухгалтером на фабрике, но ее уволили, а саму фабрику продали французам, которые ее перепрофилировали. Подруги говорили Вере, что бухгалтеру найти работу просто, ныне они везде нужны. Но при бухгалтере состоит человек. При профессии бухгалтера состояла Вера, сорокалетняя одинокая женщина с двумя детьми. Она жила в самом центре, на Кировской, около рыбного магазина, в коммуналке, правда, в большой комнате с двумя окнами. С нею сейчас была лишь дочь, тринадцатилетняя Зина, а пятнадцатилетний Вова сидел в колонии для несовершеннолетних преступников в Кимрах. Сколько его Вера воспитывала, палкой била, а все прошло даром: хулиганил, водку пил с десяти лет, а потом с дружками убил милиционера на Коптевском рынке, где грузчиком подряжался...

Рассказ: москвичи

суббота, 28 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Жена умершего героя рассказ

Знаменитого Н. в гробу красного дерева с откидной дверцей выставили для прощания на подиуме колонного зала, на сцене театра Вахтангова, в фойе театра на Таганке, на сцене театра Красной Армии, в большом дворце Кремля, в Храме Христа и в доме офицеров московского гарнизона. Очередь выстроилась от пересечения Каширского шоссе с Варшавским, от Дубининской улицы и улицы Щипок до Таганки и Лубянки, от Алтуфьевского шоссе до Дмитровского, от Ленинских гор до Мамаева кургана, от Ваганькова до Еврейского кладбища, от Барвихи до Жуковки, от Шуйской Чупы до Авангардной улицы, где живет Гена Самойленко, от проспекта Вернадского до Переделкино, от Малой Грузинской до Большой Бронной, от улицы Цандера до улицы Академика Челомея, от улицы Академика Варги до улицы Академики Павлова, от Матвеевского до Братеево, от Марьино до Яузских ворот, от Большого Каретного переулка до Цветного бульвара, от улицы Чаплыгина до Большого Левшинского переулка, от Зубовской площади до Мытищ, от Якиманской набережной до Староконюшенного переулка, от Бибирева до Бутова (северного и южного), от Труженикова переулка до Находки, от Варшавы до Курил, от Гагаринского переулка до Собачьей площадки...

Полный текст: жена умершего героя

пятница, 27 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Маленький рассказ

Художник, рисующий очень маленькие крестики на очень огромных холстах, лишился нескольких своих картин, потому что доверился американскому коллекционеру, маленькому человечку с длинным носом. А все началось с того, что Гера Ефремов, главный редактор тоненького журнала на скрепках, высоченный и худющий молодой человек, оповестил 1 сентября 1989 года, что из Америки приезжает знаменитый коллекционер, то есть Маленький. Дело было серьезное и Художник решил достойно, не ударив в грязь лицом, встретить Коллекционера (в дальнейшем - Маленького).
Итак, 1 сентября того года, решили встретить Маленького у Горловской, которая жила на Мархлевке и работала у Ефремова ответственным секретарем. Надо сказать, что квартира у Горловской была выдающаяся - бывшая коммуналка, которую удалось полностью выкупить, поскольку у Горловской муж работал в Цэкамоле. Длинный коридор, и направо и налево большие комнаты, а столовая - целый зал с красным роялем...

Полный текст рассказа: маленький

четверг, 26 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Шишкин рассказ

В тот раз, когда Сазонов увидел Маркину впервые, у него оторвалась пуговица на пиджаке. Остался торчать лишь кустик ниток. Сазонов пришлепнул скачущую пуговицу ногой, нагнулся и поднял ее, сдув пыль, с пола. Он держал пуговицу между подушечками большого и указательного пальцев так, как будто собирался ее, как монету, опустить в какую-нибудь щель автомата. Сазонов при этом, тем не менее, не сводил глаз с Маркиной, которая шла ему навстречу. Она была вся в черном, от шпилек до черного банта в гладко забранных назад светлых, цвета юного месяца с золотым отливом, волосах, конским хвостом сбегающих из-под этого черного банта на черный, обтягивающий стройное тело, свитер. А глаза ее светились будто васильковыми цветами среди колосьев пшеницы. Маркина поравнялась с ним и начала удаляться...

Полный текст: шишкин

среда, 25 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Златые горы рассказ

На земле и на небе было еще темно, только в той стороне, откуда подымались все новые звезды, чувствовалось приближение рассвета. На землю пала обильная роса - верный признак, что завтра будет хорошая погода. Из окон фабричной столовой неслась песня:

Когда б имел златые горы
И реки полные вина,
Все отдал бы за ласки, взоры,
Чтоб ты владела мной одна...

Весь рассказ: златые горы

вторник, 24 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Газета выступила. Что сделано? рассказ

Капитан Виталий Гусаров сидел за столом над макетом первого номера районной газеты, которую он зарегистрировал на пару со старшим лейтенантом Сергеем Большаковым. Верхний свет Гусаров не включал, потому что любил яркий свет настольной лампы. Гусаров сидел уже часа два, перебирал страницы материалов и все никак не мог сообразить, какой куда материал ставить. Конечно, трудно начинать новое дело, тем более газету, но отступать Гусаров не любил. В районе никогда не было своей милицейской газеты.
Почесав черные кудри, Гусаров тоскливо посмотрел в темное окно и опять стал вчитываться в страницы. Ну вот хотя бы эта: “Убивают все чаще”. Это заголовок. Его придумал Большаков перед дежурством. Часа через полтора Большаков сменится, придет, а у Гусарова - ни с места! Раньше бегло просматривал газеты, не задумываясь, как их сочиняют и складывают. Казалось дело плевым. Итак, под заголовком шел текст, сочиненный самим Гусаровым: “Серия убийств прокатилась по Электромазутному району”. Эта был подзаголовок, который нужно было выделить черным шрифтом...

Текст: газета выступила.что сделано?

понедельник, 23 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин На байкале рассказ

Конечно, море родственно музыке. Как на море рождается шторм, так в великой музыке рождается трагедия. Сутягин знал, что Вагнер сжег за собой все корабли, но лишь со временем увидел масштабы содеянного. Пароход, на котором приехал Сутягин, глухо-вибрирующе загудел и, разворачиваясь, обдавая густым дымом и запахами солярки, заваливаясь на левый бок, пошел дальше. А Сутягин даже не оглянулся на него: так надоело ему за день это грязно-белое суденышко, грохот лебедок на стоянках, грубые голоса грузчиков, гул моторов.
Делаешь новый шаг к развитию своей самостоятельности, когда осмеливаешься высказывать взгляды, которые считаются позорными для того, кто их придерживается. Тогда даже друзья и знакомые, как правило, становятся боязливыми. И через этот огонь должна пройти одаренная натура. После этого она гораздо более принадлежит сама себе...

Рассказ весь: на байкале

воскресенье, 22 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Бред ничтожности рассказ

Целый день кудрявый и толстогубый Боря вяло ходил по квартире. Паркет кое-где поскрипывал. Боря пугался этого скрипа, и все время оглядывался. Хотелось идти на улицу, но только не сейчас, потому что сейчас он боялся туда идти. Страшно выходить на Ленинский проспект, по которому все время (обратите внимание!), все время мчатся туда и сюда (туды-сюды, как в словаре Островского) машины, потоки машин, но не выезжают из Москвы, хотя едут к окраине, и не въезжают в Кремль, хотя едут к Кремлю...

Текст: бред ничтожности

суббота, 21 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Огонь желанья рассказ

Лысый, приземистый, располневший Орлов несколько месяцев приглядывался к сестре жены. Как-то он не пошел на работу. Не каждый же день туда ходить ведущему экономисту! Когда ушла жена, он позвонил этой сестре, Эвелине, на работу, сказал, что хотел бы посмотреть, как выглядят только что поставленные шкафы-купе у нее в прихожей, да и саму Эвелину давно не видел, и с ее вполне искреннего согласия договорился о встрече. Эвелина год уже, как развелась. И это ее положение одинокой женщины, довольно досягаемой, как казалось Орлову, не занятой еще никем, не давало ему покоя.
До двух дня он все представлял, как приедет, как сразу же обнимет Эвелину, в первый раз, и предложит ей полежать с ним на диване. До этого он переглядывался с ней, намекал. И она отзывалась понимающе, мол, без этого дела и жизнь не имеет никакого смысла...

Текст: огонь желанья

пятница, 20 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Высокая мода рассказ

Зашел зоотехник Родин, в мятой серой шляпе, в потертой рыжей с засаленными черными пятнами, с разными пуговицами, одна из которых была с армейского бушлата, золотистая, со звездой, и с коричневой заплатой на локте телогрейке, в грязных с подвернутыми голенищами резиновых сапогах, с которых шматками слетала жирная глина на серый, давно не мытый дощатый пол.
Казаченко то ли улыбнулся, то ли всегда его круглое коричневое лицо с черными щелями глаз улыбалось. По паспорту он писался русским, но на самом деле был корейцем. Отец его, чтобы перебраться в Подмосковье, взял себе фамилию “Казаченко”, чтобы не обращать на себя в документах излишнего внимания. В улыбке Казаченко не было как бы самой улыбки, а скрывалось некоторое надменное ироничное превосходство над прочими людьми. Волосы у корейца были длинные, свисали до плеч, лаково-черные, каждый волосок толстый, как леска.
Заросший, как дикарь, рыжебородый...

Весь текст: высокая мода

четверг, 19 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Рядовой рассказ

Небо цвета шинели, шинель цвета неба, забор, КПП, звезда, мелкий, очень мелкий, до жути противный мелкий дождь. Старшина издевается над молодыми: поставил по стойке “смирно”, сам под навесом, а они под дождем. Срочный старшина. Пока прапорщик ушел на обед, этот с жирной лычкой выпендривается. Рядовой Савельев, из Москвы, он один в этой части из Москвы, чувствует, как капли стекают за шиворот и растекаются по спине. Ему обидно, что он связан каким-то неведомым страхом. Страхом устава. Что вот если он сейчас выйдет из строя и даст в зубы этому неграмотному хомуту, то его, рядового Савельева, посадят. Проматывая в мозгу эту нехитрую комбинацию, приходится идиотом стоять тут и слушать этого старшину. А он не дает команду “вольно”, минут пять, наверно, стоит подразделение “смирно”.
Наконец, старшине самому, видимо, это надоедает, он гнусавым голосом дает команду “вольно”, а потом - “разойдись”...

Весь рассказ: рядовой

среда, 18 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Четветое место рассказ

Сначала Гриша жил в Оружейном переулке.
Это было первое место его жительства. Простое как простое предложение. В общем, так: Гриша Клейнард родился 28 октября 1944 года в Москве, в Оружейном переулке...
То есть, конечно, не в самом Оружейном переулке и не в двухэтажном доме, которого теперь нет, а в родильном доме на Гольяновской, у Яузы, в Лефортово, а уж оттуда его привезла на трамвае мать в Оружейный переулок, зарегистрировала его “Гришей Клейнардом”, хотя Моисей Клейнард уже был на фронте, а сама мать была Жуковой Ксенией Федоровной и могла зарегистрировать Гришу как “Ивана Жукова”, к примеру...

Весь рассказ: четветое местожительства

вторник, 17 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Побрился рассказ

Старик Степаненко собрался умирать. Встать утром не смог. Лежал в постели и чувствовал, как силы медленно покидают его. Вчера справил девять дней жене и вот теперь сам уготовился следом. Вчера чувствовал себя сносно, даже ходил на улицу с гостями. Приезжали дочь с мужем, тетка и двоюродная сестра. Посидели, помянули. Степаненко до метро их проводил. А вот теперь встать не может.
Он попытался пошевелить пальцами ног, но до них было так далеко, что он этих пальцев не чувствовал. Глаза плохо стали видеть. Открыл - и едва люстру различает. Мутно все, как в тумане. Помнится, он заблудился мальчишкой в тумане и попал в овраг. Насилу выбрался. До деревни нужно было в другую сторону идти. Плохо и с памятью стало; забыл, кто вчера еще был. В погонах, прапорщик. Кто?..

Весь рассказ: побрился

понедельник, 16 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Стол рассказ

Во двор вышли ребята, новоселы, познакомились, поговорили и решили вкопать за трансформаторной подстанцией стол для карт и домино, а также, на любителя, для шахмат. Но в шахматы среди ребят мало кто играл. Толян, который здорово стоял на воротах, говорил, что играл на второй разряд, но проверить было не с кем. Толян до этого жил в бараке в Останкине. У него был горбатый и красный нос. Витек жил на Малой Ботанической, в пятиэтажке из силикатного кирпича, с двумя тетками в одной комнате; вот теперь дали от райисполкома ему с женой двухкомнатную. Лека вообще жил в Лосинке, у пограничного училища, в каком-то шалаше, но так как работал на Северянке на заводе сельхозмашин, то и дали ему на пятерых трехкомнатную. И другие ребята жили кто где, но больше все на севере Москвы. Один Соловей приехал с Люсиновской; кстати, в футбол играл неплохо, потому что в свое время выступал за “Красный пролетарий”, за заводскую команду, на первенство Москвы. Они в одной группе были с “Мясокомбинатом”, “Окружным отделением ж/д” и “Рублевом”. У Соловья было трое детей один уже ездил после школы с рюкзачком в “Спартак” на Ширяевку...

Полный текст: стол

воскресенье, 15 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Нет необходимости рассказ

Нет необходимости рассказывать о трудной жизни Козловой, потому что все у нее было трудно, чего ни коснись: и рождалась она через кесарево, ну, никак не пролезала в горловину своей мамаши, Дарьи Ивановны, бывшей колхозницы, сбежавшей из деревни даже без справки в Москву, считая, что Москва ее ждет. И что же вы думаете? Хотя нет необходимости рассказывать, как она спокойно на вокзале подъехала к старшине милиции Козлову (в девках у нее фамилия была Баранова; и нечего думать, что автор что-то выдумывает - сплошь и рядом в нашей советской стране Козловы женятся на Барановых, а в свою очередь Барановы выходят замуж за Козловых)...

Полный текст: нет необходимости

суббота, 14 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Виноватый рассказ

Шел второй час ночи. Вагон электрички, идущей в Звенигород, был пуст. Гусев, позевывая в приятном опьянении после ресторана Дома композиторов, просматривал “Литературку”. Время от времени он отрывался от газеты, смотрел в темное окно и любовался падающим снегом, проплывающими мимо тусклыми огнями, заснеженными елями, силуэтами домов.
За спиной послышался шум раздвигаемых дверей, и Гусев оглянулся. В вагон вошел мальчик с поникшим тюльпаном в руке. Гусев сразу же вспомнил о подарке - серебряном колечке, - купленном с боем в комиссионке, и лежащем теперь в нагрудном кармане его пиджака, вспомнил про восьмое марта, которое будет завтра, вернее, уже сегодня, и опустил глаза в газету. Прочитав пару абзацев, Гусев взглянул на дверь, полагая, что сейчас должны войти родители мальчика или те, кто с ним едет. Но двери не открывались...


пятница, 13 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Письмо рассказ

Вернулся домой Грищев продрогшим, выпил горячего чаю и внезапно его словно кто палкой по голове ударил, он взвыл от боли, схватился за щеку, повалился на диван.
Боль была такой пронзающей, дерзкой, что все вокруг померкло, все смыслы исчезли, оставив лишь эту невыносимую, мерзостную боль.
Грищев со стоном закрыл глаза, искры посыпались из черноты, как праздничный салют в вечернем небе. Грищев зарылся лицом в подушку, но боль пулеметной очередью и одиночными, снайперскими выстрелами расстреливала мозг...

Весь рассказ: письмо

четверг, 12 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Совет рассказ

В полдень у разбитой тракторами дороги, круто поднимающейся из оврага, сидел на бугре пастух. Возле него полулежала на траве внучка, золотоволосая, подвижная Оксана, лет шестнадцати, с мягкими чертами лица. Поодаль, у кустов боярышника лениво бродила мохнатая, скуластая лайка, с завитым, клочьями торчащим хвостом и грязно-белым пятном между глаз. День был жаркий, душный, в воздухе монотонно скрипело, звенело, пищало разнообразное насекомье, сильно пахло скошенной травой, валки которой тут и там лежали по обочине дороги.
Коровы неспешно щипали на опушке, за полем, где еще не косили частники. Коровы были крупные, под стать пастуху, бокастые, в основном черные с малой белой рябью. Они сладостно пофыркивали, обмахивались короткими хвостами от назойливых слепней, передвигались медленно, покачиваясь, иногда замирали, задумавшись, поднимали головы и смотрели куда-то в дымчато-сиреневую даль с затаенной грустью...

Здесь: совет

среда, 11 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Ласточка рассказ

Окно было закрыто, шел дождь, стекла запотели, и когда Черпаков шумно вздохнул от тоски, изо рта пошел пар. Тоска была обложная, необъяснимая, как всякая тоска, когда человек не знает, куда себя деть, что делать - читать или в шахматы с соседом играть, или надеть брезентовый до пят плащ, резиновые сапоги и идти куда-нибудь вдоль реки, заглянуть в лес, но и там, знал Черпаков, будет тоскливо, даже сиротливо.
Лень было спускаться вниз и топить печь, потому что дрова были сырые, с керосином бы их, но керосин в сарае, а до него идти по мокрой траве под дождем. Лучше лежать и ничего не делать. Тосковать, одним словом. И ведь все хорошо у Черпакова: он в отпуску, жена на работе, родители живы, ребенок уже третий час где-то бегает по улице с пацанами, кот спит внизу на диване, забившись между подушками, мухи не жужжат. Тихо. Но... тоскливо...

Рассказ: ласточка

вторник, 10 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Сын рассказ

Нет-нет да и взглядывал в небо Петр Александрович, шестидесятитрехлетний и бывший научный сотрудник, а ныне пенсионер, и вновь ему казалось, что было уже с ним такое однажды, что он видел этот тихий свет высокого весеннего неба, свет приглушенный, фиолетово-синий, прорывающийся иногда в голубизну. Ну, конечно же, он видел этот свет нынешним утром, свет, внезапно грянувший в окно и так же внезапно исчезнувший.
...Бывало, случалось с Петром Александровичем, что он совершенно выпадал из действительности, созерцал отчетливо возникшую в сознании картину, но тут подходил к нему Боря, сын его, подносил к лицу красного целлулоидного попугая и спрашивал, не вникая в суть занятий отца, о том, умеют ли летать попугаи, но не дождавшись ответа, Боря сам принимался отвечать, фантазируя, что попугаи живут вместе с пингвинами, у которых точно есть крылья, а когда становится холодно на льдинах, вместе с теми же пингвинами улетают в жаркие края...

Текст: сын

понедельник, 9 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Прими чужую боль рассказ

И в нем возникло нечто такое, что можно было назвать легким испугом. Ведь сам Малюгин никогда в жизни не болел столь серьезно, чтобы требовалось ложиться на операционный стол.
Когда щуплый профессор Воробьев, хрустя накрахмаленным, отливающим синевой халатом, взял иглу, такую точно иглу, которой сам Малюгин неоднократно прокалывал вены больных, у него, как говорится, екнуло сердце и он едва заметно побледнел.
Он увидел блестящую бусинку катетера, которая быстро исчезла в проколе иглы, увидел уходящую под кожу мягкую, эластичную, гладкую тончайшую жилку и почувствовал, что тело, помимо его воли, противится этой жилке.
Воробьев сразу же заметил это напряжение и сказал, чтобы Малюгин расслабился. Сказать просто. Малюгин говорил себе то же самое, но лихорадочно пульсирующая плоть не желала подчиняться этим командам...

Весь: прими чужую боль

воскресенье, 8 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Оставь себе рассказ

Красный свет от проявочной лабораторной лампы осветил круглое лицо Вацлава Подъяпольского. Он задумчиво почесал кудрявую голову и уставился немигающими глазами в ванночку. Белая фотобумага казалась в проявителе розовой, такими же розовыми были длинные пальцы, шевелящие бумагу. Подъяпольский работал без пинцета. Наконец на бумаге проступили лица, костюмы, фон и трафаретная надпись: “На долгую память о Москве”.
Подъяпольский торопливо извлек фотографию из проявителя, бросил ее под струю воды, а затем в широкую ванну с фиксажем. В лаборатории было тесно и душно. Подъяпольский торопился, печатал с мокрой пленки, которую можно бы было подсушить в спирте, но тот весь вышел еще в начале квартала...

Полный текст рассказа: оставь себе

пятница, 6 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Поступок рассказ

Семнадцатилетняя Зина останавливается, как бы приходя в себя после долгих раздумий, преследовавших ее пока ехала в поезде и шла от станции, и смотрит удивленными глазами на светлую, желто-изумрудную листву маленькой березы на фоне темно-зеленой ели с густыми, резко пахнущими хвоей ветвями, начинающимися прямо от земли. Зина понимает, что цвет только тогда бросается в глаза, когда оттеняется другим цветом. За березкой, белой полосой тонкого ствола разрезающей густую хвою, поднимается над небольшой елью другая ель с еще более темной окраской, за елью ветвисто, широко простирает мозговитую крону дуб. Боковые лучи солнца просвечивают верхние, волнистые по каемке листья, они шелестят в слабом ветерке и изредка вспыхивают малахитовым, светящимся огнем...

Дальше и до конца: поступок

четверг, 5 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Сирень рассказ

Весной, когда Татьяна оканчивала институт, непонятное ей самой беспокойство овладело ею. Она еще помнила, как мартовский туман лежал над землей, как рано смеркалось, а в жестяных водосточных трубах оттаивал слежавшийся лед и с грохотом вылетал на асфальт.
Нет, то не было обычное беспокойство бьющей через край молодости. К нему примешивалось какое-то нервное возбуждение. Особенно томительны были сумерки, когда уже в четыре часа зажигали свет...

Весь рассказ: сирень

среда, 4 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Библиотекарь рассказ

Помню, у меня был знакомый, Бирюков, который всего боялся, был членом партии, не пил, не курил. Сколько раз я его приглашал в разные компании, но он отказывался. Хотя и учились мы в одном институте, но я, извините, считал его недалеким человеком. Когда все занимались самиздатом, сидели за пишущими машинками, перестукивая Солженицына, читали Булгакова, он склонялся над пухлыми томами какого-нибудь никому не известного Корнюшина или Сидоренко. Я носился со стихами Мандельштама, а он мне говорил:
- Это народу не понятно.
И сам читал стихи какого-нибудь Фирсова или Новикова...

Весь рассказ: библиотекарь

вторник, 3 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин "Гожусь ли я в артисты..." рассказ

Утренняя птица разбудила Афанасьева стуком в окно. Чистотой и прохладой повеяло в комнату, когда он посыпал в кормушку пшена. Синица вспорхнула и отлетела к березе. Лишь после того, как рука скрылась в форточке, вернулась к окну.
Тонкая корка льда, под которой Афанасьев заметил распластанную, как под стеклом, бабочку подорожника, хрустнула под ногами, когда он, потягиваясь, вышел во двор. Погремел рукомойником, растер желтоватые после сна щеки. Береза, к которой был прикручен рукомойник толстой поржавевшей проволокой, въевшейся в ствол, скрипнула от порыва ветра. Береза была старая, надломленная, она постоянно жаловалась Афанасьеву на свой возраст, на свои мшистые болячки, на бугристый черный нарост, который напоминал горб человека, скрипела, казалось, даже в безветренный день, как скрипели от легкого прикосновения тонкие половицы в покосившемся сарае...

Текст: "гожусь ли я в артисты..."

понедельник, 2 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Живая щека рассказ

Когда Георгий открыл глаза, ему показалось, что он очень долго лежал на спине в густой тени сирени, на самом деле прошло всего минут пять. Георгий, громоздкий, широкоплечий, смотрел некоторое время на темную листву. Глаза его были грустны и туманно поблескивали. Одет Георгий был небрежно, в рабочие брюки с заплатой на колене, в побуревшую от пота байковую рубашку. На ногах Георгия были очень большие, свободно хлюпающие кирзовые сапоги.
Сквозь неплотную зелень сирени тянулись на серую, поросшую травой дорожку косые солнечные лучи.
Георгий закрыл глаза и тут же ему стало казаться, что он не под сиренью, а где-то в поле лежит на телеге, остановившейся на мгновение, чтобы дальше везти его куда-то, везти по большой и пыльной дороге долго, очень долго. Все время Георгия тянуло уехать, забыться...

Здесь весь текст: живая щека

воскресенье, 1 ноября 2009 г.

Юрий Кувалдин Матрос Миша рассказ

Последний почерневший лед плыл по реке. Солнце грело по-летнему, поэтому Миша работал в одних плавках. На голове его красовалась сложенная из газеты шапка, кое-где заляпанная синей краской.
Миша красил причал.
Он лениво обмакивал валик, закрепленный металлической скобой на длинной палке, ждал, пока краска впитается в щетину валика, так же лениво извлекал его из ведра и, склонившись над краем причала, катал синим цветом по торцевым доскам. В мутной желтой воде, пахнущей глиной и прелыми листьями, видел свое отражение и вздыхал, потому что очень хотелось есть.
На зиму матросов увольняли, так как делать им было нечего. Но желающие могли работать в Нагатинском затоне, однако Миша не был среди них. Он мечтал поступить во ВГИК, чтобы стать кинооператором...
Мечты, мечты!..

Текст здесь весь рассказа Юрия Кувалдина "Матрос Миша": матрос миша