БЕЗ ИМЕНИ

Не один я забываю имена людей из давно минувших дней. А ведь эти люди были абсолютно реальны. Теперь же они в цветных или чёрно-белых кадрах памяти, замешанной на ассоциативном мышлении и воображении, изредка возникают перед моим взором, как будто я смотрю фильм, и, как правило, немой, украшенный только дребезжаньем старого кинематографического пианино. Целый сонм безымянных людей снимаются в фильмах моей памяти.

Юрий КУВАЛДИН

В ОБОРОТЕ

Слова с улицы залетают в книги, приглаживаются, воспитываются и потом опять с читателями уходят на улицу, переиначиваются, входят в ежедневный оборот, а затем опять, в новой форме, попадают в книги, которые теряются, изнашиваются за столетия, исчезают, сгорают дотла в самых «надёжных» книгохранилищах, но хороший автор всё равно не горит, не тонет, даже если, практически, весь тираж его погиб, истлел дотла, один какой-нибудь экземпляр отыщется лет через 500 на каком-нибудь чердаке, потому что именно для этой цели сохранения, или, другими словами, для бессмертия, изготавливался тираж, в электронном же виде все прежние бедствия не страшны, и книга будет жить вечно, без бумаги, хорошая книга, поскольку всё хорошее сохраняет время, испытание которым проходят лишь, и это исторический факт, единицы, гении.

Юрий КУВАЛДИН

СТАНИСЛАВУ РАССАДИНУ - 80

СТАНИСЛАВУ РАССАДИНУ - 80
(4 марта 1935, Москва - 20 марта 2012)

На снимке (слева направо): критик Станислав Рассадин и писатель Юрий Кувалдин (1997).

И конечно, постоянно думаешь о глубине предмета, о его буквально-таки рентгенологическом постижении, до каждого пятнышка. В этом смысле критик старой закваски Станислав Борисович Рассадин не имеет себе равных в литературе. Правда, здесь я не могу упустить из виду моего наставника Владимира Лакшина, а также Ирину Роднянскую, Лазаря Лазарева, Вл. Новикова, Андрея Немзера. Вот, собственно, критики, которые составляют гордость не только русской, но и, как мне представляется, мировой литературы, если полагать, что русская литература основой таковой и направляющей, рецептуальной силой является. Тут я несколько напираю на национальное, но мне нравится национальное в трактовке Станислава Рассадина, книгу которого "Русские" я издал в 1995 году. В его понимании русские - это те, кто не напоминают о своем национальном, а творят исключительно во всемирном: Александр Пушкин, Денис Фонвизин, Екатерина II, Иван Крылов, Дмитрий Хвостов, Константин Батюшков, Денис Давыдов, Федор Толстой, Александр Грибоедов, Фаддей Булгарин, Кондратий Рылеев, Мария Волконская, Антон Дельвиг, Евгений Баратынский, Петр Вяземский, Николай Языков, Николай Гоголь, Карл Брюллов, Владимир Бенедиктов, Николай Некрасов, Александр Сухово-Кобылин, Козьма Прутков, Александр Островский, Владимир Гиляровский, Николай Лесков, Федор Шаляпин, Антон Чехов. Потому что название книги имеет продолжение "Русские, или Из дворян в интеллигенты". То есть путь этот от национального ко всемирному, к чему пришла уже Европа, вольется в общую единую страну со временем и Россия. Бог один, язык один в разных национальных модификациях, человек везде одинаков. Но до этого надо дорасти. У России очень тяжелая наследственность. До "Русских" я издал не менее прекрасную книгу классика критики Станислава Рассадина "Очень простой Мандельштам". Рекомендовал мне ее к изданию Фазиль Искандер.

Юрий КУВАЛДИН

ВЕТКА

Ветка трамвайной линии уходила направо. Перед стрелкой вагоновожатая, дама с сединой, в оранжевой жилетке, отодвигает застеклённую дверь своей кабины, берет длинный железный крюк, более похожий на кочергу, выходит из вагона, и я вижу, как она переводит стрелку на рельсах, чтобы поехать по этой ветке именно направо. Ветка есть и прямо, но это скорее ствол, есть ветка и налево. Так с крюками каждый трамвай переводит для себя стрелку в зависимости от номера маршрута. Пока она переводит, я смотрю на ствол черного дерева, поднимаю взгляд по нему через множество развилок и стрелок, и замечаю оранжевую вагоновожатую уже на самой вершине голого дерева, на самой последней ветке, на конечной остановке.

Юрий КУВАЛДИН