Юрий Кувалдин Мейер рассказ

- Осторожно, двери закрываются! Следующая станция «Сталинская»! - объявил диктор по вагону.
Мейер оживился, сладко, как в цыганочке, шевельнул плечами и залихватски крикнул:
- Наливай!
Приятель, тоже футболист «Крыльев советов», зубами сорвал с поллитровки бескозырку, и набулькал в граненые стаканы ровно по 166 и шесть в периоде грамм.
Мейер держал граненый стакан всегда двумя пальцами, большим и указательным, а остальные были на отлете, особенно мизинец. Это считалось высшим шиком.
Вздрогнули. Вздохнули.
Вся жизнь нерушимой сталинской страны должна проходить в праздниках. На экранах кино герои выпивают, закусывают и закуривают. В театрах выпивают и закусывают. На демонстрациях выпивают и закусывают и пляшут под духовой оркестр. Сталинская культура всеобщего пьянства. Поддатые террор не замечают! Весело тебе жить под хмельком. Весь мир в розовых красках. Это одинокий враг ходит трезвый. У-у, свою вражью морду воротит от стакана! То-то черные воронки только трезвых увозят. Не мешай нам гулять!..

Рассказ: мейер

Юрий Кувалдин Становиццо вне закона рассказ

Девятиклассник Владимир, голубоглазый, с тонкими руками, пришел из школы, бросил портфель в угол и сел к телевизору. Показывали детектив, в котором милиционеры, по прозвищу менты, которых, как все в классе знали, в советское время называли мусорами, поскольку ставили их ниже любых подонков за то, что мусора терроризировали население и отправляли в зону миллионы ни в чем не повинных граждан, так вот отпрыски тех мусоров - нынешние менты, ведущие разбойный образ жизни в новой России, якобы охорашивались, приподнимались телевидением, чтобы внушить населению уважение к мусорам, которые теперь денно и нощно в одних и тех же убогих декорациях разрабатывали операцию по захвату банды какого-нибудь Косолапого. А Косолапый работал на бизнесмена Херко, который был замешан в афере по скупке акций фабрики детских молочных смесей. Никакие они не менты, а по-прежнему мусора! Как и та продажная шваль, которая работает в Останкино…
Владимир лежал на диване и смотрел телевизор, закинув ноги на валик, и сейчас ел сухую картошку из пакета. Матери не было, поэтому он ел все подряд, что попадалось под руку, в том числе майонез, кильку, запивая ее пакетным молоком из холодильника, семечки, и вот эту картошку, хватая все немытыми руками, иронично глядя на бесконечный поток насилия, льющийся с экрана. Будь мать рядом, ему пришлось бы выслушать не одну лекцию об отрицательном воздействии телевизора на не сформировавшиеся души, и каналы на экране менялись бы с калейдоскопической быстротой, в поисках того, единственного, который мог принести хоть что-то полезное, несущее в себе образовательное зерно. Она считала, что именно для интеллектуалов придумали канал «Культура».
Во время рекламных пауз Владимир закрывал глаза и представлял себе, как снимет фильм об одиноком человеке в шляпе, идущем по утренней Москве, чтобы были видны дома, узнавались улицы.
Серия закончилась на том, как майор Девкин расхохотался и усадил сыщиков пить вермут с селедкой. Потом минут пятнадцать на черном фоне мелкими буквами шли титры с указанием нескольких тысяч фамилий, отмывавших государственный бюджет. А эту поделку мог снять один оператор.
Тут Владимир пошел на улицу, прошвырнуться с приятелем в парк, попить пивка...

Рассказ: становиццо вне закона

Юрий Кувалдин Ветер рассказ

Ветер сильно стучит гофрированным листом железа. В тесном железном контейнере ночевать все-таки теплее, чем на улице, и не капает. Длинноволосый и бородатый Вилен дремлет, полусидя, посапывая, сложив ручки, как дитя, для утепления между коленями. Два контейнера стоят под навесом зеленой широкой будки, открытой с фасада. В одном контейнере отдыхает Вилен. А за будкой гуляет ветер.
- Извините, господа, я никому не мешаю? Будьте любезны, закройте форточку, - бормочет он и смежает веки.
Многое исчезает, забывается, как будто этого многого и не было, как будто не было ни песен, ни слез, ни поцелуев, а остается на улице один ветер, и тихий, и ласковый, и сильный, и с дождем, и сшибающий с ног - единственный ветер, сразу и вместе со снегом, градом и дождем, как положено в Москве, в продуваемых улицах и в кривых переулках. Некуда спрятаться.
Ветер живет вечно, что ему улицы, переулки и даже тупики?! Ветер всесилен и бессмертен, даже на Ваганьковском кладбище - пробежит гребенкой, повалит несколько крестов и деревьев, и помчится на другой конец города валить деревья на Новодевичьем кладбище. Ветер не разбирает где кто, и, кажется, что сейчас кремлевские покойники встанут из-под поваленных деревьев и пойдут на Красную площадь.
А в родильном доме № 7 имени Г.Л. Грауэрмана, открытом в 1907 году на средства купца Лепёхина, в котором имел честь появиться на свет Вилен, застывают в ожидании многочисленные зрители, как в кинотеатре «Художественном», куда любил ходить в детстве Вилен. Помимо членов политбюро и сотрудников администрации президента, Вилен созвал самых влиятельных врачей кремлевской больницы, весь цвет гинекологии и акушерства, а также виднейших представителей газет, радио и телевидения. Вилен, вооружившись микрофоном, просит соблюдать тишину и после краткой вступительной речи начинает комментировать процесс рождения:
- Вот, друзья и коллеги, показалась головка, вы все видите волосики. Мужайтесь, мама, тужьтесь сильнее. Кто будет, мальчик или девочка?..

Рассказ: ветер

Юрий Кувалдин Матросы рассказ

Шевельнулся «волчок», звякнули ключи, ржаво заскрежетал засов.
- Гриньков?!
По стене пробежал рыжий, почти прозрачный таракан с очень длинными усами.
- Я! - хрипло сказал Гриньков, бывший профессор вуза и доктор философских наук.
- На выход с вещами!
Чтобы отвлечь внимание от возможного преследования, Гриньков не ринулся сразу по короткому пути от тюрьмы на Стромынку, а решил сделать сохраняющий тайну вираж по Матросской тишине через Гастелло к Электрозаводскому мосту, к той стороне, у Электрозавода. И он шел по этому пути, тощий, высокий, пожилой, и всё время озирался, нет ли хвоста. А то еще распечатают его совершенно необыкновенный замысел с переодеванием и с Марией. Итак, глаз да глаз собственных глаз не давал Гринькову покоя. Солнце светило в затылок, он наступал на свою тень, дул легкий ветерок.
По пешеходному переходу сразу с моста, старого с чугунным советским литьем с серпами и молотками и звездами ограды, к конечной остановке 14-го троллейбуса сначала прошел вальяжный сизый в лазоревых отливах голубь, притормозив какую-то «тойоту», потому что на «зебре» преимущество отдается пешеходу, затем за голубем перешел к остановке и Гриньков, конечно, оглядываясь, и зорко бросая подозрительные взоры по сторонам. Какой-то тип стоял и смотрел на него. Гриньков заволновался, но не успел сильно это сделать, потому что, упираясь рогами в провода, подъехал самодельный железный сарай на резиновых, в отличие от железных трамвайных, колесах транспорт типа троллейбаса. Гриньков сказал про себя именно так: «ТроллейбАса»...

Рассказ: матросы

ХУДОЖНИК АЛЕКСАНДР ТРИФОНОВ - ГАЛИНЕ УЛАНОВОЙ

В буклете впервые использованы записи в тетради, которую Галина Сергеевна Уланова вела с 1928 года
Составитель Анаит ОганесянХудожник Александр ТрифоновКонсультант Татьяна КасаткинаПеревод на английский язык А. КалвертВыпускающий редактор Анна ИльницкаяТакже Александром Трифоновым сделано несколько афиш и растяжек.

Юрий Кувалдин Прекрасный вид рассказ

Позвонила Зыбина и истерическим голосом сквозь всхлипывания прокричала:
- Меня ограбили! Приезжаю, дверь взломана, все вещи перевернуты, пропали все деньги, кольца, брошки, унесли шубы, телевизор, видеомагнитофон, не считая мелочей!
- Ужас! - только и воскликнула Банникова.
- Ужас! - задыхаясь в рыданиях, подтвердила Зыбина.
- У тебя же квартира была на охране, - сказала Банникова.
- Да. Я сразу им в милицию позвонила. Да. Они говорят, что, как только сработала сигнализация, они сразу примчались, но не успели. Воры успели исчезнуть, - сказала Зыбина.
- А сейчас как? - спросила Банникова.
- Дверь починили, сигнализацию проверили. Милиция сказала, что поймают, а вещи вернут. М-да… - сказала Зыбина.
- Приезжай ко мне, - сказала Банникова.
- Да я и сама хотела приехать, - сказала Зыбина. - Конечно, надо поговорить.
Часа в четыре Зыбина от своего "Аэропорта" приехала на "Ленинский проспект"...

Рассказ: прекрасный вид

Юрий Кувалдин Белые розы рассказ

Слегка покачиваясь, с головокружением она нащупала пульт и включила телевизор. На широком плазменном экране как всегда между ежедневными лицами премьера и президента шла такая же ежедневная развлекаловка, и что-то пели. И это сразу отвлекло. В белом шелковом облегающем домашнем до пола платье, худющая фигура, крашеные в какой-то неимоверный цвет, то ли в зеленый, то ли в лиловый, волосы, огромные бледно-зеленые, немножко выцветшие глаза, макияж, подтянутая кожа делают Зою гораздо моложе своих лет. Особенно когда она зимой, положим, надевает норковую шапочку с ленточками шелковыми белыми подвязками, из таких ленточек школьницы делают пышные банты, как белые розы…
Телевизор подхватил её ленточки, и оттуда жалобным детским голоском, как в советских фильмах, унижающих дореволюционную Россию, поют на грязной улице под шарманку дети нищих рабочих и крестьян, будущих победителей жизни, вознесшихся из грязи в князи, чтобы уничтожать белую кость - дворян и интеллигенцию, - так вот, из ящика, реставрирующего совок, понеслась, как двадцать лет назад, песня:

Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…
Что с ними сделал снег и морозы,
Лёд витрин голубых?
Люди украсят вами свой праздник
Лишь на несколько дней,
И оставляют вас умирать на белом холодном окне…

Рассказ: белые розы