Юрий Кувалдин Оставь себе рассказ

Красный свет от проявочной лабораторной лампы осветил круглое лицо Вацлава Подъяпольского. Он задумчиво почесал кудрявую голову и уставился немигающими глазами в ванночку. Белая фотобумага казалась в проявителе розовой, такими же розовыми были длинные пальцы, шевелящие бумагу. Подъяпольский работал без пинцета. Наконец на бумаге проступили лица, костюмы, фон и трафаретная надпись: “На долгую память о Москве”.
Подъяпольский торопливо извлек фотографию из проявителя, бросил ее под струю воды, а затем в широкую ванну с фиксажем. В лаборатории было тесно и душно. Подъяпольский торопился, печатал с мокрой пленки, которую можно бы было подсушить в спирте, но тот весь вышел еще в начале квартала...

Полный текст рассказа: оставь себе

Юрий Кувалдин Поступок рассказ

Семнадцатилетняя Зина останавливается, как бы приходя в себя после долгих раздумий, преследовавших ее пока ехала в поезде и шла от станции, и смотрит удивленными глазами на светлую, желто-изумрудную листву маленькой березы на фоне темно-зеленой ели с густыми, резко пахнущими хвоей ветвями, начинающимися прямо от земли. Зина понимает, что цвет только тогда бросается в глаза, когда оттеняется другим цветом. За березкой, белой полосой тонкого ствола разрезающей густую хвою, поднимается над небольшой елью другая ель с еще более темной окраской, за елью ветвисто, широко простирает мозговитую крону дуб. Боковые лучи солнца просвечивают верхние, волнистые по каемке листья, они шелестят в слабом ветерке и изредка вспыхивают малахитовым, светящимся огнем...

Дальше и до конца: поступок

Юрий Кувалдин Сирень рассказ

Весной, когда Татьяна оканчивала институт, непонятное ей самой беспокойство овладело ею. Она еще помнила, как мартовский туман лежал над землей, как рано смеркалось, а в жестяных водосточных трубах оттаивал слежавшийся лед и с грохотом вылетал на асфальт.
Нет, то не было обычное беспокойство бьющей через край молодости. К нему примешивалось какое-то нервное возбуждение. Особенно томительны были сумерки, когда уже в четыре часа зажигали свет...

Весь рассказ: сирень

Юрий Кувалдин Библиотекарь рассказ

Помню, у меня был знакомый, Бирюков, который всего боялся, был членом партии, не пил, не курил. Сколько раз я его приглашал в разные компании, но он отказывался. Хотя и учились мы в одном институте, но я, извините, считал его недалеким человеком. Когда все занимались самиздатом, сидели за пишущими машинками, перестукивая Солженицына, читали Булгакова, он склонялся над пухлыми томами какого-нибудь никому не известного Корнюшина или Сидоренко. Я носился со стихами Мандельштама, а он мне говорил:
- Это народу не понятно.
И сам читал стихи какого-нибудь Фирсова или Новикова...

Весь рассказ: библиотекарь

Юрий Кувалдин "Гожусь ли я в артисты..." рассказ

Утренняя птица разбудила Афанасьева стуком в окно. Чистотой и прохладой повеяло в комнату, когда он посыпал в кормушку пшена. Синица вспорхнула и отлетела к березе. Лишь после того, как рука скрылась в форточке, вернулась к окну.
Тонкая корка льда, под которой Афанасьев заметил распластанную, как под стеклом, бабочку подорожника, хрустнула под ногами, когда он, потягиваясь, вышел во двор. Погремел рукомойником, растер желтоватые после сна щеки. Береза, к которой был прикручен рукомойник толстой поржавевшей проволокой, въевшейся в ствол, скрипнула от порыва ветра. Береза была старая, надломленная, она постоянно жаловалась Афанасьеву на свой возраст, на свои мшистые болячки, на бугристый черный нарост, который напоминал горб человека, скрипела, казалось, даже в безветренный день, как скрипели от легкого прикосновения тонкие половицы в покосившемся сарае...

Текст: "гожусь ли я в артисты..."

Юрий Кувалдин Живая щека рассказ

Когда Георгий открыл глаза, ему показалось, что он очень долго лежал на спине в густой тени сирени, на самом деле прошло всего минут пять. Георгий, громоздкий, широкоплечий, смотрел некоторое время на темную листву. Глаза его были грустны и туманно поблескивали. Одет Георгий был небрежно, в рабочие брюки с заплатой на колене, в побуревшую от пота байковую рубашку. На ногах Георгия были очень большие, свободно хлюпающие кирзовые сапоги.
Сквозь неплотную зелень сирени тянулись на серую, поросшую травой дорожку косые солнечные лучи.
Георгий закрыл глаза и тут же ему стало казаться, что он не под сиренью, а где-то в поле лежит на телеге, остановившейся на мгновение, чтобы дальше везти его куда-то, везти по большой и пыльной дороге долго, очень долго. Все время Георгия тянуло уехать, забыться...

Здесь весь текст: живая щека

Юрий Кувалдин Матрос Миша рассказ

Последний почерневший лед плыл по реке. Солнце грело по-летнему, поэтому Миша работал в одних плавках. На голове его красовалась сложенная из газеты шапка, кое-где заляпанная синей краской.
Миша красил причал.
Он лениво обмакивал валик, закрепленный металлической скобой на длинной палке, ждал, пока краска впитается в щетину валика, так же лениво извлекал его из ведра и, склонившись над краем причала, катал синим цветом по торцевым доскам. В мутной желтой воде, пахнущей глиной и прелыми листьями, видел свое отражение и вздыхал, потому что очень хотелось есть.
На зиму матросов увольняли, так как делать им было нечего. Но желающие могли работать в Нагатинском затоне, однако Миша не был среди них. Он мечтал поступить во ВГИК, чтобы стать кинооператором...
Мечты, мечты!..

Текст здесь весь рассказа Юрия Кувалдина "Матрос Миша": матрос миша